средства на поиски, а потом сила воли подвела её. Стоя перед зеркалом и глядя на клоки волос и исцарапанное ногтями лицо, Дора поняла, что она либо смирится с потерей, либо сойдёт с ума. Матар не давал сделать первого, а терять рассудок Дора не хотела. Поэтому она собрала вещи и уехала на Эльру, к матери.
Лето здесь не заканчивалось, погода лишь иногда капризничала, посылая дожди и сильный ветер, которые сменялись жарой с нашествием морской саранчи. Но большую часть года люди наслаждались морем и солнцем. Благоухающие сады и тенистые рощи не знали снега и морозов.
Дора сидела на веранде. Широкополая шляпа касалась обгоревших плеч. За столько лет в Илассете Дора успела забыть, как безжалостно солнце. В детстве она могла днями носиться по пляжу и щеголять ровным, красивым загаром цвета шоколада с молоком, а теперь приходилось носить просторные белые платья с юбкой в пол и прятаться от света. А ещё прятаться от надоедливых насекомых, от соседей, ухажёров и в особенности от Рары.
Впрочем, не было такого места на острове, о котором не знала старая карга.
– Вот ты где!
Дора закатила глаза и обернулась, даже не попытавшись натянуть улыбку. Рара не оставляла в покое. Мать окружала её заботой и любовью, щедро приправив их язвительностью и сарказмом. Рара не давала раскиснуть или скучать, а порой как следует загружала работой, ссылаясь на то, что у служанки снова (пятый раз за месяц!) был болен ребёнок. Дора работала в саду до полного изнеможения, после чего засыпала быстро и без сновидений. Рара не подпускала Дору к готовке, поэтому та при малейшей возможности рвалась на кухню и стряпала. Поставит пирог – и убежит, будто ни при чём.
Стоило остаться в одиночестве и увязнуть в воспоминаниях, Рара вырастала словно из-под земли и утаскивала Дору то на пляж, то на рынок, то ещё куда. Единственное место, где мать не тревожила, была детская комната Доры. Там она могла выплакаться, если накатывала грусть, и тогда Рара либо тихо прикрывала дверь, либо присаживалась на краешек кровати и молча обнимала за плечи. Наверняка она не стала бы беспокоить Дору ещё и в храме, но та обходила священное место стороной. Она даже спала в гостевой комнате, потому что окна спальни выходили на острый шпиль дома Двуликой.
Рара задумчиво окинула взглядом открывавшийся с веранды вид на сад, будто забыла, зачем пришла, помахала в лицо веером, одёрнула платье с вышитыми ярко-красными цветами и упёрла руки в бока.
– Ты что-то хотела? – спросила Дора, когда пауза затянулась.
– А? Нет, просто так потащилась в гору, дай, думаю, проверю, скрипят ли колени?
– Ну и как? Скрипят?
– Трещат, не то слово, будто камни под лошадиным копытом. Уф, жарко сегодня, – Рара снова помахала веером.
Дора заметила, что мать что-то прячет во второй руке.
– Мама, не тяни. Говори, что там у тебя?
– Где? А, вот это? Да письмо пришло. – Рара с интересом посмотрела на бумажку, словно в первый раз увидела, и снова смяла её в кулаке, прижав его к талии.
– От очередного воздыхателя? – фыркнула Дора, отвернувшись. Шляпа задела плечо, заставив поморщиться.
Хозяйка имения в столице третьей ветви Ародана вызывала немалый интерес среди мужчин даже несмотря на то, что была замужем. На Расколотом континенте иметь двух мужей считалось нормой. Некоторых претендентов вдвое младше Доры – юных бездельников, ищущих наживы, – Рара гоняла палкой.
– Я не читала! Откуда мне знать, от кого оно? – возмутилась Рара. Но Дора слишком хорошо знала мать, чтобы поверить в это. Видимо, поэтому та добавила: – Оно же на ветвийском. Такая наглость!
У Доры кольнуло сердце. Матар написал ей письмо?
– Ветвийцы считают, что Ародан принадлежит только им, – продолжала Рара. – Иногда мне кажется, что существование Расколотого континента их раздражает.
– Мама! – перебила Дора. – Если это письмо для меня, то отдай, будь добра!
– А я вот думаю: надо ли? – пробормотала Рара, наигранно скривив губы. – Что бы там ни было, ты расстроишься. Плохие новости – плохо, хорошие – тоже плохо.
– С каких пор хорошие новости – это плохо?
– Ну, это будет означать, что ты зря уехала, была неправа и сдалась, а я только перестала беспокоиться, что ты утопишься.
– Мама! Дай сюда!
Дора встала с кресла и попыталась выдернуть письмо, но Рара ловко увернулась. Она постояла у крыльца, понаблюдав за движениями Доры, и быстро спустилась.
– Вылавливай тебя потом. А плохие новости – так это что, совсем с тебя глаз не спускать? Может, лучше сжечь это письмо, будто его и не было, и жить как раньше да-альше!
Дора побежала за матерью по тропинке. Рара подобрала юбку и пустилась наутёк.
«Колени у неё хрустят, как же! Скачет, как коза горная!»
Мать ещё и говорить на бегу умудрялась:
– Ведь тут так хорошо, правда? Тепло, делать ничего не надо! Мечта, а не остров! Сказка! Сон! Счастливое забвение!
– Да стой ты! Мама, у тебя же сердце! Остановись, я не буду за тобой бегать! – Дора чуть не споткнулась. Они пробежали через весь сад и засеменили по каменистому склону, ведущему на пляж.
– Конечно, сердце! Большое материнское сердце! У тебя, напомню, тоже такое было, только ты его, кажется, потеряла! Или забыла, как им пользоваться!
– Рара! Что ты несёшь?! Стой! – рассердилась Дора.
На пляже мать стала уставать – ноги увязли в песке. Дора сделала рывок и схватила Рару за запястье.
– Отдай! Дай сюда!
Рара вытягивала руку с письмом подальше от себя, а второй удерживала Дору на расстоянии.
– Зачем оно тебе, а? Скажи, зачем? Может, лучше выбросить его в океан? Что ты там надеешься прочитать?
– Что за глупости, это моё письмо, какая разница, что там написано? – возмутилась Дора.
«Вот же сильная женщина! Держит ведь одной рукой! А ведь весим мы одинаково».
– Так, значит, нет и разницы, прочитаешь ты его или нет, так? Да?
– Ты с ума сошла на старости лет?!
– Это кто старая? Я старая?
– Что за сцену ты устроила?! Всё! Хватит! – Дора бросила попытки заполучить письмо и с размаху села на песок. Сердце колотилось как бешеное, страшно хотелось пить, и солнце припекало. Дора только сейчас заметила, что на бегу потеряла шляпку. – Я не хочу знать, что там написано. Довольна? Если Матар не нашёл Лику, это ничего не изменит. Если он нашёл её тело, я сойду с ума. Если он нашёл её живой, я не смогу вернуться. И не смогу жить.
– Почему? – спросила Рара спокойно.
– Потому что я предала их, понятно? –
