Выгода, которую деспот мог бы извлечь для себя из законоведов. Каким образом законоведы образуют единственный аристократический элемент, который способен соединяться с естественными элементами демократии. Особенные причины, придающие аристократический характер уму английского и американского законоведа. Американская аристократия находится на адвокатских скамьях и в судейских креслах. Влияние, оказываемое законоведами на американское общество. Каким образом их дух проникает в законодательное собрание, в администрацию и наконец дает самому народу судейские склонности
Посещая американцев и изучая их законы, мы видим, что значение, которое они дали законоведам, и влияние, которое предоставили им в управлении, образуют теперь самый сильный оплот против заблуждений демократии. Этот результат зависит, мне кажется, от общей причины, и ее полезно изучить, поскольку она может также проявиться и в других местах.
В течение последних пятисот лет законоведы были замешаны во все движения европейского политического общества. Они то служили орудиями для разных политических сил, то сами делали эти силы своими орудиями. В Средние века они содействовали расширению королевской власти и с тех пор трудились над ее ограничением. В Англии они тесно соединялись с аристократией, во Франции являлись самыми опасными ее противниками. Повинуются ли законоведы одним внезапным стремлениям данной минуты или же действуют по обстоятельствам, на основании их естественных склонностей, постоянно возобновляющихся? Я бы желал разъяснить себе данный вопрос, потому что, может, именно законоведы призваны играть главную роль в нарождающемся политическом обществе.
Люди, специально занимавшиеся изучением законов, почерпнут в этих занятиях привычку к порядку, известный вкус к форме, инстинктивную склонность к правильной связи мыслей, что делает их противоположными революционному духу и необдуманным стремлениям демократии.
Специальные знания, приобретаемые юристами при изучении законов, дают им право на особенное место в обществе и делают из них как бы привилегированный класс в среде интеллигенции. Каждый день они вновь сознают это превосходство при отправлении своей профессии, они мастера в науке, для всех необходимой, но мало распространенной; они служат посредниками между гражданами, и привычка направлять к цели бессознательные страсти заставляет их относиться с презрением к суждениям толпы. К этому надо добавить, что они составляют сословное целое. Это не значит, что они сговаривались между собой и сообща направлялись к одной цели, но общность занятий и единство образа действий связывают один с другим их умы так же, как интерес мог бы связывать их воли.
Таким образом, в глубине души законоведов находится в скрытом виде доля привычек и склонностей аристократии. Подобно ей, они имеют инстинктивную склонность к порядку, естественную любовь к форме; подобно ей они чувствуют сильное отвращение к действиям толпы и втайне презирают народное правление.
Я не хочу сказать, что эти естественные склонности законоведов настолько сильны, чтобы они связывали их непреодолимым образом. У законоведов, как и у всех людей, преобладает личный интерес и особенно интерес данной минуты.
Бывают такие общества, где люди закона не могут занять в политическом мире положение, подобное тому, которое они занимают в частной жизни; в обществе, организованном таким образом, можно сказать с уверенностью, что они сделаются самыми деятельными агентами революции. Но надо исследовать, происходит ли причина, заставляющая их в этом случае разрушать и изменять, от их постоянного настроения или от случайности. Несомненно, что юристы в значительной мере способствовали низвержению французской монархии в 1789 году. Остается выяснить, действовали ли они так потому, что изучали законы, или из-за того, что не могли участвовать в их составлении.
Пятьсот лет назад английская аристократия становилась во главе народа и говорила от его имени, теперь она поддерживает трон и является защитницей королевской власти. Однако же аристократия имеет свои инстинкты и наклонности.
Надо остерегаться также того, чтобы не принимать отдельных членов какого-нибудь сословия за всю его совокупность.
Во всех свободных правительствах, какова бы ни была их форма, всегда законоведы встречаются в первых рядах всех партий. Это же замечание относится и к аристократии. Почти все демократические движения, волновавшие мир, направлялись людьми, принадлежавшими к высшему классу.
Избранное общество никогда не бывает достаточно для всех честолюбий, заключенных в его среде, в нем порой встречается больше талантов и стремлений, чем случаев их применения, и часто находится много людей, которые, не имея возможности достаточно быстро возвыситься, пользуясь сословными привилегиями, стараются достичь этого, нападая на эти самые привилегии.
Поэтому я не утверждаю, что в некоторые эпохи все законоведы или большинство их непременно являлись защитниками порядка и противниками перемен.
Я говорю, что в обществе, где они бесспорно занимают высокое положение, им принадлежащее, ум их будет консервативным и проявит антидемократический характер.
Когда аристократия закрывает свои ряды для законоведов, то она встречает в них противников тем более опасных, что, находясь ниже ее по богатству и власти, они независимы от нее по своей деятельности и чувствуют себя наряду с ней по образованности.
Но всякий раз, как высшее сословие соглашалось разделить с юристами некоторые из его привилегий, так соединение этих двух классов оказывалось очень удобным, словно они принадлежали к одному семейству.
Я также склонен думать, что для короля всегда легко будет сделать из законоведов самые полезные орудия своей власти.
Существует гораздо большее естественное родство между юристами и исполнительной властью, чем между первыми и народами, хотя случалось часто, что законоведы помогали свергать исполнительную власть; точно так же больше естественного сродства между королем и дворянами, чем между последними и народом, хотя и бывало часто, что высшие классы общества соединялись с прочими для борьбы с королевской властью.
Больше всего законоведы любят порядок в жизни, а важнейшая гарантия порядка – власть. Не следует забывать, что если они ценят свободу, то законность ставят вообще гораздо выше ее. Они боятся меньше тирании, чем произвола, и остаются почти довольны, если законодатель сам отнимает у людей их независимость.
Я думаю, что государь, который ввиду возрастающей демократии старался бы принизить в своем государстве судебную власть и уменьшить политическое влияние законоведов, сделал бы большую ошибку. Он бросил бы сущность власти, чтобы удержать ее тень.
Я не сомневаюсь, что для него было бы полезнее ввести законоведов в правительство. Может быть, что, вручив им деспотизм в форме насилия, он получит его из их рук под видом справедливости и законности.
Демократическое правление благоприятствует политической силе законоведов. Когда богатый человек, дворянин и король исключены из правительства, тогда законоведы входят в него, так сказать, в силу полного права, потому что они представляют собой единственных просвещенных и умелых людей, которых народ может выбрать не из своей среды.
Если по своим представлениям законоведы склоняются на сторону
