усмехнулся. В этой усмешке скользнуло нечто хищное, дьявольское. Он взялся за край брезента и резким, выверенным движением сдернул тяжелую ткань.
Альфонсо замер. Его гениальный мозг, привыкший препарировать анатомические парадоксы, на секунду столкнулся с парадоксом инженерным.
На платформе стоял автомобиль, который не мог существовать в Советском Союзе семьдесят третьего года.
Внешне это был шедевр автомобильного дизайна, хищный, приземистый, с длинным капотом и агрессивными линиями крыши. Змиенко, когда-то листавший в Москве контрабандные американские журналы, безошибочно узнал этот силуэт. Это был Plymouth Barracuda конца шестидесятых — икона заокеанских масл-каров. Но дьявол, как всегда, крылся в деталях.
Оригинальная «Барракуда» была легкой, созданной для дрэг-рейсинга и пустых шоссе. Машина же, стоящая перед ними, была выкрашена в глубокий, матовый, поглощающий свет черный цвет. Она выглядела невероятно тяжелой, монументальной, словно отлитой из единого куска чугуна. Вместо хромированных бамперов — интегрированные матовые отбойники. Вместо тонкого стекла — многослойные, с зеленоватым отливом бронепанели. Но самое главное — присмотревшись, Алфонсо увидел в линиях радиаторной решетки и обводах крыльев знакомые, но неуловимо искаженные черты последней модели «Волги».
Это был чудовищный, гениальный гибрид. Советский танк, замаскированный под американскую мечту.
— Встречайте, доктор, — в голосе куратора зазвучала гордость демиурга. — Объект «Барракуда-В». Вершина материаловедения и кинематики Двадцать восьмого отдела. Мои инженеры взяли эстетику американского хищника и интегрировали ее в платформу глубоко модифицированной ГАЗ-24.
Алфонсо медленно подошел к машине. Он провел длинными, бледными пальцами по матовому крылу. Металл не был холодным, как обычная сталь. Он казался… плотным, почти живым.
— Что это за сплав? — тихо спросил Змиенко, его трикстерский цинизм уступил место искреннему, профессиональному восхищению. Он чувствовал сопротивление материалов даже на ощупь.
— Композитная броня, хирург. Титан, карбид бора и слои кевлара, спеченные под колоссальным давлением, — Виктор подошел ближе, похлопав по крыше, издавшей глухой, абсолютно не резонирующий звук. — Эта детка весит почти четыре тонны. Она не предназначена для того, чтобы выигрывать гонки на светофорах. Она предназначена для того, чтобы выживать в эпицентре локального апокалипсиса.
Куратор нажал кнопку на небольшом пульте. Тяжелая водительская дверь бесшумно, с легким пневматическим шипением приоткрылась. Алфонсо заглянул в салон. Никакого дешевого дерматина. Спартанский, функциональный интерьер, залитый тусклым красным светом приборной панели, дублирующей, судя по всему, параметры жизнеобеспечения.
— Стекла — это сапфировый триплекс толщиной восемь сантиметров, — продолжал лекцию бессмертный бог, его водянистые глаза блестели в полумраке ангара. — Покрышки пулестойкие, с сотовым наполнителем, способные продолжать движение даже после потери давления. Но самое интересное — это ее кинетическая устойчивость.
Крид отступил на шаг, словно любуясь своим творением.
— Мы тестировали ее на полигоне в Капустином Яру. Эта «Волга» выдерживает не только подрыв противотанковой мины под днищем. Неделю назад по этому борту, — он указал на левую дверь, — была выпущена очередь из экспериментального крупнокалиберного пулемета «Корд». Двенадцать и семь миллиметра, Ал. Бронебойно-зажигательные пули. Оставили лишь вмятины и царапины на краске. Но это еще не всё.
Виктор посмотрел на хирурга с торжествующим превосходством существа, для которого законы физики были лишь рекомендацией.
— Два дня назад мы выкатили ее против гладкоствольной пушки Т-62. Прямое попадание бронебойным оперенным подкалиберным снарядом в лобовую проекцию с дистанции пятисот метров.
Альфонсо резко обернулся к куратору. Его брови взлетели вверх. Такое попадание должно было размазать любую, даже самую тяжелую колесную технику в молекулярную пыль, превратив экипаж в кровавое желе.
— И каков результат вскрытия, профессор? — Змиенко мгновенно вернулся в свой образ циничного диагноста. — Биоманекены внутри превратились в фарш от заброневого воздействия и кинетического удара?
— Нет, — Крид хищно улыбнулся. — Машину отбросило на три метра. Оторвало передний мост. Но капсула салона осталась герметичной. Композитная броня рассеяла энергию снаряда, а система активного демпфирования кресел компенсировала перегрузку. Биоманекены отделались бы легким сотрясением мозга и переломами ребер. Полковник Мбаса будет в безопасности, Ал. Мы повезем его на операцию в утробе Левиафана, которого невозможно убить.
Змиенко снова посмотрел на матового, черного монстра. Его гениальный мозг мгновенно просчитывал уравнение. Плутониевое сердце внутри грудной клетки диктатора. И эта неуязвимая титановая скорлупа вокруг него. Двойная защита от энтропии.
Трикстер внутри Ала торжествовал. Он собирался лететь в Африку не просто как хирург. Он летел туда как жрец нового, механического божества, которое они с Кридом создавали своими руками. И этот матовый зверь был идеальным транспортом для их темной миссии.
— Впечатляющая архитектура выживания, Виктор. Мои аплодисменты вашим инженерам, — бархатный голос хирурга отразился от бронированного борта «Барракуды». — Но если эта скорлупа предназначена для того, чтобы защищать нашего пациента… то какие инструменты вы приготовили для того, чтобы вскрывать чужие черепные коробки? Диктатуры не лечатся только пассивной защитой. Нам понадобятся скальпели иного калибра.
Куратор Двадцать восьмого отдела коротко кивнул.
— Вы правы, доктор. Пассивная броня — это лишь половина уравнения. Следуйте за мной. Я покажу вам эстетику баллистики.
Тяжелые бронированные двери с глухим, утробным лязгом отсекли их от ангара с застывшим черным Левиафаном. Воздух в новом секторе стал еще суше и холоднее. Обонятельные рецепторы хирурга мгновенно зафиксировали острую, щекочущую слизистую взвесь оружейной смазки, нитроцеллюлозы, тефлона и холодной вороненой стали.
Оружейные цеха «Сектора-П» напоминали гигантскую, стерильно-чистую операционную, где препарировали саму концепцию убийства.
Под бестеневыми лампами тянулись длинные ряды оружейных пирамид и верстаков, заставленных экспериментальными образцами, которых не существовало ни в одном официальном армейском каталоге мира.
Виктор Крид шел вдоль столов по-хозяйски небрежно, но в этой небрежности сквозила тысячелетняя привычка к насилию. Бессмертный куратор остановился у стенда с экипировкой и бросил хирургу тяжелый, матово-черный жилет.
Змиенко поймал его на лету. Врач взвесил предмет в руках, длинными пальцами разминая плотную, удивительно гибкую ткань.
— Арамидное волокно. Синтетика нового поколения, — сухо констатировал Виктор, наблюдая за реакцией Ала. — На поверхности американцы только начинают играться со своим кевларом, пытаясь одеть в него полицию. Мы же ушли на десятилетие вперед. Ткань пропитана неньютоновской жидкостью и усилена пластинами из карбида бора. При резком кинетическом ударе жидкость мгновенно кристаллизуется, рассеивая энергию.
— Блестяще, — баритон хирурга звучал отстраненно, пока его гениальный мозг просчитывал травматологические последствия. — Девять граммов свинца на скорости восемьсот метров в секунду не пробьют эту ткань. Но законы сохранения энергии не обманешь, Виктор. Импульс никуда не исчезнет. Броня остановит пулю, но гидродинамический удар сломает ребра реципиента, разорвет
