признаков агрессии. А надпочечники… спорю на что угодно, вы купировали выброс кортизола.
— Блестящий диагноз, доктор. Вы зрите в самый корень, — Крид усмехнулся. — Я приказал своим генетикам полностью удалить миндалевидное тело в их головном мозге. Центр страха уничтожен на этапе формирования нейронной трубки. Эти создания физиологически не способны испытывать ужас, панику или сомнения. Болевые рецепторы заблокированы на уровне синапсов спинного мозга. Если такому солдату оторвет руку пушечным ядром, он не умрет от болевого шока. Он просто возьмет автомат в другую руку и продолжит выполнение приказа.
Врач отступил от резервуара, скрестив руки на груди. В его глазах горел темный, ледяной азарт исследователя.
— Они — идеальное мясо для войны, куратор. Големы из плоти и синтетической крови. Но голем, лишенный инстинкта самосохранения и страха, неуправляем. Если у них нет миндалевидного тела, их нельзя запугать. Если у них нет желаний, их нельзя купить. Как вы контролируете эту стаю Левиафана?
Виктор Крид не ответил. Вместо этого он неспешно расстегнул пуговицу на манжете своего безупречного пальто и оттянул край рукава.
На его бледном, покрытом шрамами тысячелетий запястье тускло блеснули классические офицерские часы «Командирские» — массивная шайба из нержавеющей стали с красной звездой на циферблате, какие носил каждый второй командир батальона в Советской Армии.
— Биология всегда уступает направленному электромагнитному импульсу, хирург, — бессмертный бог поднес часы к лицу. — Внешне это обычный советский хронометр. Но внутри нет маятника и пружин. Там расположен миниатюрный нейро-трансмиттер.
Крид нажал на неприметную заводную головку.
Раздался едва уловимый, высокочастотный писк, лежащий на самом краю человеческого восприятия.
В ту же секунду жидкость в ближайших резервуарах пришла в движение. Огромные, бледные големы синхронно, с пугающей механической точностью открыли глаза. Их радужки были абсолютно черными, поглощающими свет пустотами, лишенными даже намека на мысль. Они медленно повернули головы в сторону куратора, повинуясь безмолвному радиоэлектронному приказу.
— Их центральная нервная система прошита сетью золотых микроконтактов еще на стадии эмбрионального развития, — с ледяным торжеством пояснил Виктор. — Трансмиттер в этих часах излучает специфические частоты, которые напрямую интегрируются в их моторную кору. Я не отдаю им приказы голосом, Ал. Они не понимают слов. Я транслирую им волю напрямую в нейроны. Приказ атаковать, защищать или умереть становится для них их собственным, неотвратимым физиологическим импульсом. Тот, кто носит эти часы, становится для них богом.
Альфонсо Змиенко смотрел на черные, пустые глаза суперсолдат, и губы трикстера медленно растянулись в широкой, хищной улыбке абсолютного восхищения.
Это было тотальное, математически выверенное торжество над человеческой природой. Крид создал идеальных марионеток, соединив пептидный бульон и радиочастоты. Врач, чья собственная душа была выжжена дотла потерей Софии, смотрел на этих существ без капли жалости. Он видел в них лишь безупречные инструменты.
— Значит, в Африку мы летим не одни, — бархатный голос хирурга эхом отразился от стеклянных колб. — Мы берем с собой вашу личную, портативную преисподнюю, управляемую советским часовым механизмом. Плутониевое сердце для диктатора. Неуязвимая «Барракуда» для кортежа. И стая слепых, покорных големов для зачистки джунглей.
Алфонсо повернулся к бессмертному, и в его фиалковых глазах сверкнула ослепительная, опасная искра игрока, готового сесть за стол с самыми высокими ставками.
— Вы умеете собирать чемоданы в отпуск, Виктор. Признаю. С таким багажом хирургическое вмешательство в судьбу экваториальной республики пройдет с безупречной летальностью для всех, кроме нашего пациента.
— Рад, что вы оценили масштаб, доктор, — Крид снова нажал на заводную головку, и големы в колбах синхронно закрыли глаза, возвращаясь в состояние биологического ожидания. — Возвращайтесь на поверхность. Уладьте дела в вашей больнице. Завтра ночью мы спускаемся в ад.
Квартира на четвертом этаже встретила хирурга идеальной, термодинамически мертвой тишиной. Отсутствие конвекционных потоков и низкая температура превратили пространство в герметичную колбу, где молекулярное движение было сведено к минимуму.
Альфонсо Змиенко щелкнул выключателем. Желтый вольфрамовый свет выхватил из полумрака массивный стол красного дерева, на котором уже был раскрыт вместительный, туго обтянутый телячьей кожей саквояж.
Трикстер собирался на экватор не как турист, а как высший биологический инженер, чья задача — переписать анатомию диктатора.
На столе, поверх безупречно белой, стерильной хирургической пеленки, строгими геометрическими рядами был разложен инструментарий. Змиенко педантично, с холодным эстетическим наслаждением протирал каждый предмет спиртовой салфеткой.
Это была не просто сталь. Это был сплав с экстремально высоким содержанием углерода и легирующего хрома, прошедший многоступенчатую термическую обработку. Мартенситная кристаллическая структура металла обеспечивала скальпелям такую заточку режущей кромки, которая позволяла раздвигать ткани на клеточном уровне, минимизируя некроз. Реберные ретракторы, сосудистые зажимы из авиационного титана, иглодержатели — идеальные, холодные ингредиенты грядущего триумфа механики над гниющей плотью.
Врач аккуратно, сверяясь с внутренним каталогом, укладывал инструменты в бархатные ниши саквояжа.
Рядом, на самом краю стола, тяжело и неотвратимо покоился массивный кофр. Его стенки были отлиты из свинца высокой плотности. Внутри, в ложементе из амортизирующего полимера, находилось автономное сердце для полковника Мбасы. Радиоизотопный генератор на базе плутония-238 уже начал свой цикл: ядра тяжелого элемента непрерывно распадались, испуская поток альфа-частиц, кинетическая энергия которых надежно гасилась свинцовым экраном, преобразуясь в стабильное, ровное тепло.
Этот механизм, покрытый блестящей, непроницаемой броней пиролитического углерода, был главным троянским конем «Сектора-П». Ингредиент абсолютной власти, способный качать кровь без усталости и инфарктов.
Но самым важным элементом багажа был не плутоний.
Альфонсо извлек из внутреннего кармана пиджака небольшой, герметично завинчивающийся титановый пенал. Он открутил крышку. Внутри, в гнезде из пористого тефлона, покоилась стеклянная ампула с абсолютно прозрачной, кристально чистой жидкостью.
Формула абсолютного нуля.
Гениальный, выверенный до последнего электрона биохимический коктейль. Ингибитор ферментов, синтезированный из тяжелых изотопов и токсинов, способный разорвать ковалентные связи в регенерирующей ткани и заморозить деление клеток на квантовом уровне. Яд, созданный специально для того, чтобы преодолеть генетическую память проклятия Одина.
Змиенко смотрел на эту крошечную ампулу, и его фиалковые глаза потемнели от дьявольского предвкушения. В этих пяти миллилитрах жидкости была заключена смерть бога подземелий.
Врач мягко, бережно поместил ампулу в портативный медицинский холодильник, спрятав её среди десятков типовых флаконов с промедолом, миорелаксантами и растворами адреналина. Идеальная, невидимая маскировка в массиве стандартной фармакологии.
Физиологические показатели самого хирурга в этот момент находились в состоянии пугающей, абсолютной нормы. Пульс — ровные пятьдесят восемь ударов в минуту. Никакого кортизолового тремора в пальцах. Баланс нейромедиаторов был безупречен. Биохимия азарта полностью выжгла остатки скорби по Софии, превратив Альфонсо в совершенную, расчетливую машину для игры на чужих жизнях.
Он захлопнул крышку кожаного саквояжа и
