людьми обнажится судьба человека, пока, именуемого Игроком.
День четвертый
Глубоко врежется в память Чаушева последний день поиска, пестрый, суматошный.
Он начался спокойно.
Чаушев опять шагал к «Тасмании».
Совещание вчера затянулось. Чаушев недоспал. К тому же он чувствовал себя выпавшим из ритма, словно на обочине бешеного движения, которое только что несло его. Главная роль в поиске сегодня принадлежит оперативникам, Соколову.
— Товарищ подполковник!
Старший по наряду, смуглый сержант-кавказец, докладывает, лихо щелкнув каблуками.
Ничего нового. Наблюдение за «Тасманией» — а оно, разумеется, усиленное — ценных данных не добавило.
Чаушев вошел к капитану и сразу же вернулся в ритм поиска. Пакконен — гладко выбритый, розовый, довольный — протягивает распечатанный конверт. Буэнос-Айрес, Мануэле Форнари…
— Девушка поступила благоразумно, — басит Пакконен.
Какая девушка? Ах, Дейрдра! Из объяснений капитана одно дошло до Чаушева: Игрок обрел имя. Теперь не Игрок… Альдо Форнари. Отныне — Альдо Форнари. Хочется врубить в память это складное, звонкое имя.
— Она вам расскажет сама.
— Да, — говорит Чаушев, — Отлично. Мне нужно кое-что уточнить. Как она совладала с Гертнером?
— Как? Совла…
Пакконен огорчен — натолкнулся на непривычное русское слово.
Нельзя ли сейчас же позвать горничную? На беседу с ней — полчаса от-силы…
А как чувствует себя Гертнер? Он будет теперь дьявольски осторожен. Если вообще решится…
Э, зелье, может быть, на морском дне! Выбросил товар — и взятки гладки.
Однако если он ждет кого-то…
Дейрдра красивая сегодня. Страх уродовал ее.
— Я виновата, — говорит она несмело, — мне, наверно, следовало раньше…
Она не уверена, однако. Следовало или нет… Поправляет прическу. Не старается закрыть загорелые колени. От страха она избавлена. Осталась только чуть кокетливая робость в присутствии строгого Пакконена.
— Вам жаль Альдо?
Вырвалось неожиданно. С деловыми вопросами Чаушев покончил. «Какое мне дело?» — одернул он себя.
— Кошмарные были дни, — говорит она почти весело. — О, вы не представляете!
Нет, отчего же. Представить можно.
Преступление едва не затянуло ее. Взяла грязные деньги. Хорошо, что это позади. Альдо, его мольбы о помощи — это вспоминается как кошмар. Из-за него могла потерять работу, угодить под следствие. Лишиться места на «Тасмании», вызывающего зависть многих-многих сверстниц.
«Понятно, мисс Клоски, — думает Чаушев. — Вы беспокоились только за себя».
— Я рассчитываю, мисс Клоски, — напутствует Пакконен, — все происшедшее послужит вам уроком.
— Да, сэр. Безусловно, сэр.
Что она усвоит? Какой урок? Скорее всего, еще глубже забьется в раковину недоверия.
Гонг на завтрак.
Чаушева подмывает взглянуть на Гертнера. Но как раз сегодня проявлять интерес ни к чему.
Все же прошел по палубе, мимо окон ресторана, торопливо отыскал взглядом среди сидящих прямую, будто окостеневшую фигуру, снежную белизну рубашки. Гертнер и сегодня не изменил привычке — как всегда, галстук…
Очевидно, собрался на экскурсию. Со всеми.
— Немца до вечера не будет на судне, — говорит Чаушев лейтенанту Мячину. — Обед у них в городе.
— А капитан…
— Он в курсе, — говорит Чаушев.
Мячин займется досмотром каюты Гертнера. Серьезных надежд Чаушев не возлагает. Но все-таки нужно, для порядка.
— В случае чего, я на Морском вокзале. Буду там, — Чаушев смотрит на часы, — примерно до двенадцати.
— Ясно, товарищ подполковник.
Там туристов заберут автобусы. Дальше наблюдение за Гертнером обеспечит Соколов.
Еще час пробыл подполковник на теплоходе. Что удержала память? Плутоватую, сообщническую улыбку бармена Никоса. Встречу на палубе с Сарто.
— Капитан покажет вам интересный документ, — сказал Чаушев журналисту. — Письмо…
Он чуть не сказал «Игрока». По привычке.
— Альдо Форнари, — закончил Чаушев. — Итальянца.
В поле зрения раза два-три появляется Гертнер. На вид такой же, как обычно. Позавтракал, направился к себе в каюту. Вышел к трапу в числе первых.
День прохладный. На Гертнере плотное зеленовато-рыжее пальто. Вытянулся, кивнул Чаушеву. Сухо, без всякого выражения.
Потом Чаушев увидел немца у Морского вокзала. Автобусы подходили, выстраивались в ряд, словно для парада, — с флажками, с цифрами на картонных медальонах.
Посадки еще нет. Должно быть, не все в сборе. Впрочем, еще рано.
Старт через пятнадцать минут.
К вокзалу прибилась цепочка автомашин. Почти все иностранные. Есть еще машины — по краям площади. У набережной, возле советского теплохода, только что ошвартовавшегося. Особняком, ближе к середине площади, — небольшая, приплюснутая «Альфа Ромео» синего цвета, новой модели. Она привлекает любопытных.
Хозяин машины поднимает капот — верно, что-то неладно в моторе. Знак сопредельной страны, номер…
Все это Чаушев фиксирует без усилий, по укоренившейся привычке.
Гертнер расхаживает с кучкой туристов, говорящих по-немецки. Постукивает тросточкой.
Его можно было бы остановить у трапа. Подвергнуть личному досмотру. Прощупать его пальто. Но результат сомнителен. Слишком простая ловушка для опытного противника. Пусть гуляет! Замысел операции включает определенный риск, но подготовлена она солидно. Соколов в гостинице «Север», где туристы сегодня будут обедать. Там вроде штаба. Все ли ясно насчет связи с ним? Как будто все…
Шесть один два один восемь четыре ноль… Правильно ли он запомнил?
Один и восемь. Восемнадцать… То, что стучалось в сознание, теперь обозначилось ясно. Да, восемнадцать, если он не ошибся.
Случайность или…
Считаем, что вторая цифра в радиограмме Гертнера — час встречи. Свыклись с этой мыслью. А он имел в виду вовсе не восемнадцать часов. Нарушил логическую связь даты и времени. Запутал. Восемнадцать — в номере автомашины!
К Чаушеву спешит сержант Фабрин.
— Все нормально, товарищ подполковник. Только…
— Ну!
— Штумм тоже сунулся…
Гертнера прозвали Штуммом. Герой какого-то фильма, гитлеровский генерал.
Гертнера тоже привлекла «Альфа Ромео». Он даже заглянул в мотор. Минуту-две стоял рядом с хозяином машины.
— Пока я пробивался…
У «Альфа Ромео» было людно. Фабрин проталкивался: И возможно, упустил что…
— Продолжайте наблюдение!
Чаушев едва закончил фразу — пробудившийся мотор заставил его оглянуться.
«Альфа Ромео» рванула с места и понеслась, разгоняя прохожих. А Гертнер? Вот он, в группе туристов. Зеленым пятном маячит его пальто.
Чаушев бросился к телефону.
* * *
…«Альфа Ромео» была обнаружена на окраине, под сенью раскидистых парковых лип. Хозяин машины — по паспорту Бруно Шлезвигер — доставал из чугунного столбика ограды небольшие пакетики, набитые темным порошком. Он собирался погрузить всю партию — семь килограммов — в дверцы, в запасную покрышку и направиться обратно за рубеж.
Шлезвигер не отрицал — состав наркотический. Да, полуфабрикат, но весьма ценный. Находка одного химика, который, однако, не оценил ее возможностей. Каковы они? Задержанный уверял, что это не входит в его компетенцию. Он простой исполнитель. Его снарядили к нам, дали указания…
Кто?
Он отказался ответить.
Впоследствии Чаушев побывает на допросе Шлезвигера. И на очной ставке его с Гертнером.
Гертнер не напрасно так уверен в себе. Шлезвигер будет смотреть на него глазами, расширенными от усердного, деланного недоумения, и твердить:
— Никак нет… Никогда не
