но обвинительных ноток в его голосе не прозвучало.
– Может, снова обнимемся? – спросила она.
– Не стоит. Ты вся мокрая и пахнешь как труп утонувшего рыбака. Я вышлю тебе счет за химчистку.
Нелла улыбнулась. Все вернулось к их версии нормальности.
– Нам стоит чаще вести себя как брат и сестра.
– Согласен. – Том откинулся на спинку стула. – Я уже оторвал головы твоим куклам Барби и убрал паутину с отцовского охотничьего ружья, чтобы убить Рэндалла за то, что не защитил тебя, как клялся. Кстати, когда закончится операция?
Нелла попыталась что-то сказать, но горло сдавило и… ее спас голос, раздавшийся у автоматических раздвижных дверей.
– Мама велела передать, что уехала домой успокоить нервы. – Лука прислонился к стене рядом с диспенсером, небрежно скрестив руки, но напрягся, увидев Неллу. – Извините. – Он повернулся. – Я не знал…
– Лука… – Голос дрогнул. Нелла не знала, как это сказать. Как сказать: «Извини. Я люблю тебя. Я не хотела тебя обидеть». До какой же степени исковеркал их отец, если она не может произнести эти слова своему младшему брату – тому, кто, вероятно, нуждался в них больше всех на свете?
Лука смотрел на нее из-под завесы длинных черных волос. Губы сложились в твердую линию, чего она и заслуживала, как заслуживала и гнева Макс. Но она не станет использовать его гнев против него же, как у них бывало обычно. Она приняла решение, и ее холодные, ледяные жилы наполнились чем-то теплым и жидким. Не так ли чувствовал себя Кларксон, когда решил бросить юридическую карьеру, вернуться домой и помочь отцу управлять семейным бизнесом?
На этот раз Нелла знала, что нужно сказать.
– Прости за те слова. Я знаю, что из тебя вышел бы хороший отец.
Лука порывисто вздохнул.
– Я увернулся от пули, и, если мои подсчеты верны, это была моя девятая жизнь.
Она не поверила ему, но обняла, и он, если и не обнял ее в ответ, то по крайней мере не отстранился.
– Ты дала и нам еще одну жизнь, sorella[31], – сказал Лука. – Мне передали все, что ты сделала с Ла Маркас, и все хотят знать, как тебе это удалось. Слухи ходят самые дикие. Но не волнуйся, я им все в точности описал.
– Ты сказал, что я переспала с ним, да?
– Со всеми пикантными подробностями. С описанием задействованных костюмов.
– Лука, – остановил брата Том, – Антонелла очень многим ради нас пожертвовала. Так что возьми себя в руки и будь посдержанней.
Лука разинул рот, затем повернулся к Нелле и прошептал достаточно громко, чтобы Том услышал:
– Его что, использовали в качестве манекена для тренировок студентов-медиков по операциям на мозге?
Нелла с трудом сдержала смех. Даже очень постаравшись, она не смогла бы припомнить, чтобы Том когда-либо заступался за нее.
– Можно спросить? – непривычно неуверенно спросил Лука.
– Если не про анатомию Маттео Ла Маркас, то можно.
Он скривился.
– Про Ариану.
– Я не особо в курсе ее анатомии. О, вообще-то… – Перед ее глазами мелькнул иссеченный тонкими розовыми полосами живот Арианы. Но сейчас для рассказа об этом момент был не самый подходящий.
– Почему она отдала тебе видеозапись с Форестом Валентайном?
– Я написала ей в Италии, открыла ей глаза на Фореста, рассказала, как он отравил вино. Я попросила ее перейти на сторону добра. Сказала, что мы сможем защитить ее.
И намекнула, что она, может быть, когда-то видела в тебе нечто большее, чем младшего сына злейшего врага ее отца.
Нелла поежилась от собственной дерзости – конечно же, между ними ничего не было, она просто проецировала свою несчастную любовь на младшего брата. Все же хорошо, что Дейзи сожгла оригинал письма. От этой мысли ей стало легче.
– Но, – продолжила Нелла, – Дейзи разозлилась, решив, что я прошу Ариану стать моей подругой. Она написала новое письмо с угрозами на случай, если та не найдет способ передать нам запись. Дейзи травила ее во время поездки – не так, чтобы причинить серьезный вред здоровью, но достаточно, чтобы та поняла: Барбарани выполнят свою угрозу, если она не подчинится.
Ее младший брат заморгал и закусил нижнюю губу, как делал в детстве.
– Тебе лучше сказать ей, что это была не ты, – пробормотал он.
– У Антонеллы сейчас другие приоритеты, – указал Том.
– Я и не говорю, что сейчас.
Пока ее братья препирались, Нелла свернулась калачиком на трех зеленых стульях в комнате ожидания. Из-за отсутствия новостей о Джетте на душе было тяжело, и она долго не могла устроиться поудобнее, но тем не менее уснула. А когда Грей разбудил ее через несколько часов, на его изможденном лице сияла такая безумная, счастливая улыбка, что она сразу поняла – где-то там у нее, должно быть, есть другой ангел-хранитель.
Глава 42
Джетт
Пуля прошла через плечо, но рана была неглубокая. И только потому, что Дейзи – Салли Сью – стреляла из пистолета двадцать второго калибра. Только потому, что он стоял именно там, где стоял. Только потому, что ветер дул так, как дул, и небо решило пролиться дождем посреди февральской засухи. Только потому, что рядом оказалась Нелла, ухватившая Салли за руку (правую, поскольку ведущая, левая, пострадала от оказавшего сопротивление Рейзора), и выстрел получился недостаточно точный.
Вот из-за всего этого он и остался жив. И из-за всего этого он не мог спать те ночи в больнице. Не из-за раны. Не из-за памяти о боли, холоде и кромешной тьме. Из-за этих вот оставшихся в памяти осколков случившегося. Из-за этих вот фрагментов, сложившихся так, чтобы он выжил. Все в его жизни вело к этому моменту, и оттого, что он выберет теперь, будет зависеть траектория каждой будущей пули.
Осознание этого может ранить посильнее выстрела и покалечить куда сильнее, чем ранение. Невыносимое бремя вероятностей. Неопределенность – куда приведет каждое решение, от каких пуль придется уклоняться, приняв то или иное решение.
Вот на этой карусели он и кружился, лежа ночь за ночью на прохладных простынях в палате с кондиционированным воздухом и вечным полумраком. Но последней мыслью перед уходом в сон была мысль о том единственном компоненте, в который вписывалось все остальное. О той, которой так ему не хватало. Но больше он не мог обманывать себя и, погружаясь в сон, он пытался представлять, во что сложились бы различные частички его жизни, если бы он никогда не встретил Неллу Барбарани.
Она не навестила его, и пульсирующее, подобно нарыву, разочарование навело его на мысль, что, возможно, хирург пропустил какой-то осколок пули, и теперь он медленно умирает от вторичной инфекции. Он не спрашивал у других, где она, и не знал, догадываются ли
