они о глубине его чувств к ней. Грей сказал, что она улаживает детали сделки, которую заключила с Маттео Ла Маркас. Маттео, что удивительно, оказался трудным противником. Обижаться не было оснований, но вот он уже вернулся домой – по крайней мере в то место, где жил последние пятнадцать лет, – а она так и не пришла.
В дверь гаража постучали, когда Джетт завязывал черный мешок для мусора. В него поместилась куча одежды. Зачем ему эти хорошие рубашки и брюки, которые Джованни покупал для него перед поездками на официальные мероприятия?
Он ожидал увидеть Грея, Макс или даже Тома, который по необъяснимой причине заглядывал каждый день, чтобы перечислить всевозможные смертельные опасности, поджидающие Джетта в более жарких районах Западной Австралии.
Но ожидания не оправдались.
По правде говоря, каждый раз, когда он видел ее лицо, это было подобно выстрелу. К этому времени он уже приучил себя не опускать глаза, не позволять взгляду скользить по ее телу. Но ее он не ждал.
К несчастью для него, на ней были черные атласные брюки, возмутительно обтягивающие места, о которых он не смел думать, и белая блузка с длинными рукавами, застегнутая едва ли не на самую нижнюю пуговицу.
– Привет, – сказала она так, словно не было последних нескольких недель, не было раны на его плече и не было воткнутого в его сердце кола, извлечь который не удалось ни одному хирургу.
– Привет.
Ее взгляд упал на его рану – он давал ей подышать между перевязками, – и он уже хотел отвернуться и скрыть уродливый свежий шрам, но она, не спрашивая, протянула руку, и кончики ее пальцев едва не коснулись кожи.
Джетт редко видел, как Нелла плачет, кроме того момента в машине в Италии. Она много раз плакала на заднем сиденье Бесси – пьяная, злая, расстроенная, плакала беззвучно, когда думала, что он не замечает, но он всегда замечал. Теперь же она плакала открыто, прямо перед ним – не скрываясь, не смущаясь.
– Джетт…
– Все в порядке. – Он закрепил новую повязку, взял ее дрожащую руку и положил на тот участок своей руки, который не был изуродован пулями, ожогами или порезами.
– Твоя татуировка. – Слезы скатились к ее губам. – Ее нет.
Он проследил за ее взглядом до свежего шрама. Пуля прошла навылет в том месте, где были три маленькие буквы, которые он вытатуировал на коже в восемнадцать лет, чтобы всегда помнить и никогда не забывать. УГП. Теперь там были похожий на петельку шрам и крошечная черточка, оставшаяся от верхушки буквы «П».
– Случайность, – произнес он хрипло.
– Нет. – Она провела большим пальцем около шрама. – В случайности я не верю.
– Ты права. – Он закрыл глаза, в последний раз позволив себе вдохнуть тот единственный аромат, который его успокаивал. Единственный запах, ради которого он был готов мчаться сквозь темные ночи. Запах того единственного человека, рядом с которым он чувствовал себя как дома. – Это из-за тебя.
Нелла порывисто вздохнула.
– Прости. Мне так жаль.
Он понял свою ошибку, когда Нелла отстранилась.
– Я не это имел в виду… – Он крепко обнял ее, сделав то единственное, самое естественное и очевидное, что мог и должен был сделать: притянул ее к себе. – Ты не виновата. Я имел в виду, что получил только этот шрам и остался жив лишь благодаря тебе. Ты нашла меня, ты пришла за мной. Никто и никогда не делал для меня ничего подобного. Всем было наплевать. С твоей стороны это было чертовски глупо. Я никогда не прощу тебе, что ты рисковала жизнью ради меня.
– Ради тебя? – ее голос дрожал, как и рука. – Ты тупой придурок. Неужели не помнишь, что я сказала в воде? Единственная причина, почему Дейзи… то есть Салли… выбрала тебя мишенью, в том, что ты встал у нее на пути. В ее извращенном понимании ты был угрозой, потому что даже Салли Сью смогла разглядеть, что я к тебе чувствую. Насколько ты важен для меня. Это видели и знали все. – Она вздохнула. – Кроме тебя.
Он пытался не верить, но тот внутренний голос, который говорил ему, когда бежать, и тот инстинкт, который чувствовал вибрации земли перед землетрясением, молчали.
– Без тебя это будет не дом, а просто место, – прошептала она. – Ты – мой дом. Пожалуйста, не уезжай.
– Поезжай со мной. – Эти слова вырвались резко, словно кровь из артерии.
– Не могу. – Ее дыхание коснулось его кожи, и его кровь, забыв путь к сердцу, устремилась к тому месту, над которым замерли ее губы. – Моя семья… Я… Я должна остаться. Я должна быть рядом с ними, это мой долг.
– Знаю. – Он прижался лбом к ее лбу. – Я понимаю это лучше, чем кто-либо.
– Она обвела меня вокруг пальца, – сказала Нелла. – Ты был прав насчет инстинктов, насчет моих испытаний. Они не работают, потому что Дейзи прошла их все.
– Послушай, мои инстинкты говорили, что Дейзи – это девушка, с которой я могу встречаться. Думаю, ты обманулась из-за ее квалификации, и твое заблуждение куда понятнее, чем мое.
– И как же тогда мне быть? Как отличать социопатов от карьеристов, охотников за богатством от властолюбцев? Как определить людей, которым я действительно небезразлична? – Боль, которую она так долго скрывала, пылала в ее глазах, словно кровь превратилась в угли.
– Это просто, – криво усмехнулся он. – Ты стоишь под прицелом на скале и видишь, кто идет тебя спасать.
То, что могло стать криком, вырвалось нервным смехом, вибрацией, прошедшей по ее телу и передавшейся ему. Именно тогда он понял, что пути назад нет. Эта вибрация встряхнула все то, что он запихивал на чердак, дверца которого теперь, после Купальни Дьявола, распахнулась.
– Ты наконец понял, – сказала она.
– Понял? – Сердце колотилось о ребра. Если бы она приблизилась еще чуть-чуть, вся его решимость, все те ящики, которые он так аккуратно складывал один на другой, все это рухнуло бы, и он уже ничего не мог бы контролировать.
Но лишь когда она прижала свои губы, все еще соленые от слез, к его губам, он действительно понял. Окончательно.
Глава 43
Нелла
Он все понял – она почувствовала это по тому, как его губы откликнулись на ее поцелуй. Не так, как тогда в машине: страстно и дерзко. И не так, как в офисе: настороженно, с удивлением и ощущением собственной недостойности.
В этом поцелуе была жажда, но не та ненасытная, исступленная жажда прежних встреч, когда они яростно бросались друг на друга, а потом хрупкая иллюзия разлеталась вдребезги. На этот раз никаких иллюзий не осталось – только они двое. Он целовал ее не как недосягаемую богиню,
