class="p1"> — Все слизеринцы? — спросил он.
Я мрачно кивнула.
Он ухмыльнулся и швырнул в меня своим полотенцем. Я уклонилась.
— Это всего лишь означает, что мы всё делаем правильно. Уизли — бич слизеринцев.
— Драко определенно так думает о вашем брате, — сказала я.
Драко быстро взрослел, хотя у него всё ещё бывали моменты, когда кусочки его прошлого я показывали себя. Чаще всего подобное происходило рядом с самым юным из Уизли, хотя время от времени его, кажется, раздражал Гарри Поттер.
— Мы все так думаем о Роне, — сказал Фред. — Но братьев не выбирают…
Я ожидала завершения фразы, но Фред лишь ухмыльнулся.
— Тебе следует повеселиться на вечеринке, — продолжил он. — В конце концов, ты сама наполовину монстр.
Я оскалилась, и он рассмеялся.
Фред махнул палочкой, пробормотал что-то, и полотенце отправилось в его сумку.
— Увидимся в среду.
С этими словами он ушел. После его ухода, я подождала в комнате несколько минут. Пусть я и могла сказать, наблюдает ли кто-то из людей; с картинами было сложнее, и они, как правило, разносили слухи. Последнее, что мне требовалось, чтобы распространились слухи о том, что я провожу время с мальчиком старше меня, особенно гриффиндорцем.
Я выбрала коридор, в котором не было портретов, но всегда имелись блуждающие привидения, и Пивз был бы счастлив распространять мерзкие слухи, особенно из-за того, что он считал, что я ничего не могу ему сделать.
Если повезет, то сочтут, что я пила его кровь. Слухи о том, что я вампир, не исчезли, и даже были люди, провозглашавшие, что я незаконная дочь Снейпа.
Странным было то, что я не могла полностью отбросить такую возможность, так как я практически ничего не знала о семейной жизни своего тела. Всё, что можно было сказать, так это то, что между нами не было особого физического сходства.
Может, дело было в том, что нас обоих считали устрашающими. Я заметила, что Снейп преднамеренно работал над тем, чтобы быть устрашающим, хотя это никогда не работало со мной.
После встречи лицом к лицу с Джеком Остряком, Сибирью и Сыном, мало что выглядело по-настоящему устрашающим.
Выйдя в коридор, я услышала плач, исходящий из одного из туалетов. В этот туалет, кажется, не ходил никто из девочек, хотя я использовала его пару раз.
Осторожно войдя внутрь, я спросила:
— Миртл?
Я была, по крайней мере поверхностно, знакома с большинством привидений в замке. Я была достаточно параноидальна на их счет, чтобы мне потребовалась эта информация. В конце концов, за ними было труднее следить, чем за людьми, которых мои насекомые ощущали легко, или портретами, которые оставались прикованы к одному месту.
Всхлипывание прекратилось.
— Уходи прочь! — услышала я голос из кабинки, сопровождавшийся эхом.
— Хорошо, — ответила я, пожав плечами.
Не было смысла идти туда, где меня не хотели видеть, и я не была экспертом в психологии привидений, особенно потому, что все прочитанное мной указывало, что они не были действительно духами умерших, но вместо этого являлись отпечатками или копиями этих самых духов.
В известном смысле, они были как магические портреты; они не могли испытывать физических удовольствий, и их способность учиться на новом опыте являлась ограниченной; по этой причине Биннс был таким отвратительным учителем, хотя я подозревала, что он и при жизни не был особо блестящим.
В комнате было холодно, даже холоднее, чем в остальном замке. Я читала, что подобное, как правило, происходило в присутствии привидений, и это могло оказаться способом их обнаружить. Даже если привидение пряталось, мои насекомые, в конце концов, могли ощущать холод.
Способность вообще видеть их относилась к особенностям волшебников; магглы ощутили бы только дискомфорт, или холод, или тень краем глаза. Этого оказалось достаточно, чтобы я задумалась, были ли какие-то привидения в моём прежнем мире; скорее всего, нет, потому что они рождались из волшебников.
Некоторые из наихудших чистокровных расистов любили рассуждать, мол, это потому, что у магглов нет души. Не все чистокровные так считали, но несколько имелось.
— Ты не хочешь знать, что случилось? — спросила она.
— Тебя убили, и ты злишься из-за этого? — спросила я в ответ.
Я видела, как её голова высунулась из кабинки, и затем она сердито посмотрела на меня.
— Именно то, чего я ожидала от Слизерина… делать предположения о людях.
— Да ну? — спросила я. — Так я ошибаюсь?
— Да! — выкрикнула она.
Пояснять она не стала, и глазела на меня, словно ожидая какого-то рода ответной реакции.
— Ну, мне нужно идти, — сказала я. — Я надеюсь, что ты справишься с тем, что там тебя беспокоит… и со смертью, конечно, тоже.
Я не стала говорить ей, что могу разделить её чувства, так как и сама раньше умирала. Такое легко могло снова привести меня к смерти, или, может быть, чему похуже. Я слышала о дементорах. Общество должно быть воистину жестоким, чтобы наказание смертью выглядело более мягким вариантом.
Высасывание души, и убийство всех надежд на посмертие, вот что было по-настоящему беспокоящим; я даже не знала, что имелось доказательство посмертия. Такая информация усадила бы всё человечество на задницы и заставила бы их всё подвергать сомнению.
Волшебники, кажется, не знали, что собою представляет посмертная жизнь; как и привидения; я не могла ответить на этот вопрос. Может, это было моё посмертие, и если так, то у меня было ощущение, что я нахожусь в не очень хорошем месте. Чистилище, возможно?
— Никто из привидений не хочет, чтобы я пошла на вечеринку на Хэллоуин, — сказала Миртл.
— Вечеринку с танцующими скелетами? — спросила я. — Разве туда не все идут?
— Нет! После вечеринки… для призраков и гостей, празднование нашего коллективного дня Смерти. Предполагается, что Хэллоуин — это день, когда мы ближе всего к тому, чтобы снова быть живыми, и нам нравится праздновать его.
— Разве тебя не приглашали на вечеринку в прошлом году? — спросила я.
— Да, — ответила она недовольно. — Именно поэтому меня не пригласили в этом.
Она снова начала плакать.
