должна была замолчать: Антониха очень хорошо знала, что любит и что не любит папаша. И уж только в утешение разве себя иногда говорила: «Ну, я пойду к старому барину, попрошу прочитать про божественное».
После того, как учитель Павел Павлыч и сам папаша как будто сговорились заодно с чертями и мертвецами, поневоле Антониха должна была уступить требованиям большинства.
Занимаясь слугой своим, Лиденька сама иногда прослушивала у Вася все это страшное да хорошее, и даже часто, как будто нечаянно, еще и спрашивала Васю: «Ну сегодня расскажи ты мне, Вася, вот какие стихи – «Бесы». – И Вася на заданную тему рассказывал бесовские стихи, как лавочник большого магазина, гораздо хуже тараторки-скороговорки, покойницы модистки; а Лиденька все-таки оставалась им довольна, поправляла его по книге и даже в заключение иногда приговаривала: «А ты, Вася, хорошо будешь читать стихи когда-нибудь». Так была занята маленькая Лидия образованием своего слуги Васьки.
За то уж и Вася ни в чем не отказывал своей маленькой госпоже: сложение ли на одну цифру попросит Лиденька сделать для себя – Вася разрешит и растолкует, несмотря на то, что сам ничего не знал, да еще и недолюбливал сложение; страничку ли «азов» попросит барышня написать для Илиньки-лентяя – Вася забудет на это время, что и в шею его толкает Илинька-лентяй, тотчас напишет «азы», задолго до прихода учителя, да еще такие борзые, с такими закорючками, что Павел Павлыч, ничего не подозревающий, откуда все это берется, еще и расхвалит Илиньку и добавит: «Знаете ли, еще классика-с два попишите эту буковку, да и новую можно начать, – у вас и рука сегодня слабодная такая… Вот как бы вы всегда так, как сегодня, приготовлялись к моему классу, это было бы хорошо; а то раз напишете, да другой ничего не напишите, – ну, и выходит нехорошо. Сестрица-то вон ваша – хоша у нее и маленькие урочки, – а все-таки она всегда приготовляет все, что нужно! у нее вон нет там этих отдыхов – она без перемежки учится, а вы вечно с отдыхами, да перемежками… а ведь это очень нехорошо; это знаете, как вредно для детей – не писать того, что задает учитель. Это все показывает, что вы… того, знаете… немножко оно… полениваться изволите, сударь, Илья Васильич. Это у вас называется – ленцой. Это, знаете, вон, он… папенька исправит…» и т. д. (очень длинное рассуждение). А Вася от всей этой катавасии в восторге. Мало того, Вася за свои собственные успехи желал бы, чтоб не его хвалили, а все только его барышню Лиденьку. Мало того, все свои способности он готов был подарить ей. Мало того: все, что он ни имел, наконец, из вещей и игрушек, – все он перетащил в детскую и подарил ей. И этого всего мало: от уроков своего дяди и тяти, Вася сделался большой механик и строитель, – и что же? – все, что он ни придумал, все что он ни построил, все подарил ей! И скворечницу, раскрашенную по своему вкусу, подарил ей; и толчею, которая стучала, подарил ей; и кузницу, мехами дующую, подарил ей; и дюжину стульев из карт, наклеенных для кукол, и стол, склеенный из занятого у дяди без спросу картону – подарил ей, и зеркальце, склеенное куклам – подарил ей; и шкап для кукол – ей; и первую, красками нарисованную картинку подарил ей, – и все – ей и ей!
И дошел Вася, наконец, до того, что стал забывать и дяденьку и его когда-то милые петербургские уроки. Дошел Вася, наконец, до того, что сама мать стала говорить ему, чтоб он не вертелся беспрестанно в детской и не надоедал бы детям: «Ты, – говорит, – простой, а не барчонок, барыня увидит тебя там, сердиться будет. Слышишь, что ли?» – и при этом мама обыкновенно пальцем постукивала Васю по голове, или тыкала в грудь или плечо убедительно плотно, словом так, как обыкновенно тыкают всегда русского простого человека, чтоб отдать ему построже приказание. Ничего не бывало! Вася и слышал, да не слыхал; а хотел бы может быть послушаться, да не слушалось; и пробовал было не ходить туда день другой, занимаясь с Матюшкой, Ванькой, или собаками, да как не пойдешь? – сама Лиденька, то в окно поманит его рукой, то на крыльцо выйдет, и если он играет у амбара, так нежно выговорит ему: «Вася, пойдем читать» – а Вася, сам не знает, как, но опять внезапно очутится в детской. И дошел Вася до того, что перестал слушать и мамыньку со всеми ее строгими потыкиваниями, и вечно бы он шел к своей барышне Лиденьке, да слушал Лиденьку, да читал с Лиденькой!
Но как все это совершалось в детской, в присутствии других детей, то старшие конечно этим тотчас воспользовались, и при всяком удобном случае, незлобиво, но все-таки, как дети, без разбору и безжалостно, очень жарко допекали Васю. Ненависть же старших детей к Васе и Лиденьке была очень основательна, – по их понятиям, Лиденька, например, хотя и дружна была с братом Илинькой, но беспрестанно останавливала его и Анну Васильевну, и даже если Анна Васильевна делала что-нибудь слишком уж открытое и ухорское, что и горничной девке не совсем прилично, – то Лиденька тотчас жаловалась на нее маменьке или папеньке; а мамынька, или папенька, призывая Анну Васильевну и читая ей беспрестанные родительские наставления и нотации с прикрикиванием, ставили ей в пример ту же самую Лиденьку. И Анна Васильевна, выходя оттуда в слезах, не могла утерпеть, чтоб не сказать: «Шиловка этакая, прихвостница; ябедница долгоязычная, помни ты это у меня, я тебе это отплачу!»
После этого, само-собою разумеется, хотя по благородству души, доброте сердечной и забывчивости детской, Анна Васильевна и не отплачивала сестре, но все-таки ненавидела ее, не была с ней дружна, и как мы уже видели – если нужно было устроять что-нибудь ухорское или разухабистое – даже и отгоняла Лиденьку вместе с Васькой, чтобы та не видала ее проказ и не могла на нее ябедничать маменьке.
С другой стороны папенька и мамынька, беспрестанно наказывая Илиньку за леность, к несчастию Васи, ставили того же Васю в пример Илиньке, отчего, само собою разумеется, Илинька в свою очередь возненавидел Васю и даже часто сердился на сестру Лиденьку, что она его ласкает и еще за него заступается. А из всего этого выходило, что Илинька с сестрой Анной Васильевной составили заговор против Лиденьки и Васи и при всяком удобном случае смеялись над ними. Они представляли, например, как Вася стоит за стулом Лиденьки, и Лиденька оборачивается к нему с лаской
