в этой библиотеке на побегушках, никаких перспектив, два года ничего толком не пишешь, детей заводить не хочешь. На что уходит твоя жизнь – на иврит? Зачем?
– А ты бы не хотел уехать? – спросила Марго и испуганно прикрыла рот ладонью.
– Куда уехать? – не понял он.
– Ну, не знаю. В Америку, в Европу.
– Что я там забыл?
– Не хотел бы в Альпы сходить в поход?
– Не знаю. У меня Памир есть, Урал, Алтай. Мне хватает.
Он был прав, по одному только Памиру можно ходить всю жизнь.
– А Лувр? А Уффици?
– Ты в Третьяковке и десятой доли не видела, а в Эрмитаже и того меньше.
И снова он был прав. Но как-то криво, однобоко прав.
– Ну почему нельзя, чтобы и Памир, и Альпы? Почему надо выбирать? – спросила она.
– Ну что ты как маленькая, ей-богу. Ты что, не знаешь почему?
Марго замолчала и на выходные осталась дома. В субботу они поехали в однодневный поход в Боровки, в тамошние нехоженые леса. Четыре часа пробирались по узким кривым тропинкам, пока не вышли к холму со смешным названием Кривошапка.
– Смотри, какая красота! – сказал Глеб, едва поднявшись на холм. – Что еще человеку надо, какие Альпы?
Вокруг них, сколько видел глаз, было только два цвета, зеленый и синий. Зеленый качался внизу неровными рябыми волнами, переливался оттенками. Синий висел неподвижно над ними, а посередине, в центре сине-зеленой вселенной, крошечной красной точкой-кнопочкой стоял Глеб.
– Ну красота же, – повторил он, и Марго согласилась – красота.
В начале февраля Леня сказал, что получил разрешение и уезжает в Израиль, что попытается найти для них другого учителя, но Корачев не Москва и обещать он ничего не может. Бояться больше было некого, на электричку они отправились все вместе. Всю дорогу спорили, куда поедет Леня. Женя с Яшей и Арнольд были убеждены, что в Израиль, пожилая пара была уверена, что в Америку. Марго молчала. Ехать она никуда не собиралась, хотя уже несколько раз ей снился один и тот же сон: она идет по берегу моря, берег усажен пальмами, из-за пальм навстречу ей выходит высокий человек, коротко стриженный, лопоухий, с прямыми темными бровями. Она бежит к пальмам, спотыкается и падает в песок, такой горячий, что она кричит от боли – и просыпается. Просыпаясь, она пыталась представить себе лицо человека, идущего навстречу, но ничего, кроме темных бровей, вспомнить не могла.
Позвонила Женя, сказала радостно:
– Софья Ивановна приглашает на день рождения. Заходите за нами в субботу, в обычное время. Не забудьте купить подарок.
Это был их код. День рождения – урок, подарок – словарь. Марго эти шпионские игры казались смешными, но Леня настаивал, всем остальным нравилось, и она не спорила. Ей повезло, женился какой-то Глебов приятель, и в субботу вечером Глеб ушел на мальчишник. Сложив в сумку тетрадь, словарь и старые кассеты, она отправилась на материну квартиру, где ее уже ждали Женя, Яша и плотный невысокий человек в кепке.
– Это Андрей, наш новый учитель, – представила Женя. – Я хотела спросить, Рита, можно, чтобы занятия проходили здесь?
– Где здесь? – не поняла Марго.
– Ну здесь, на этой квартире.
– Я должна подумать, – медленно сказала Марго.
– Долго думать будете? – спросил Андрей. У него был интересный голос, глухой и резкий одновременно, совершенно для учителя неподходящий. И выглядел он совсем не как учитель, скорее водитель-дальнобойщик или заводской мастер. Смотрел прямо, держался спокойно, рука была сухой и твердой, рукопожатие коротким и крепким.
– А кто еще будет ходить? – спросила Марго.
– Все те же плюс пара моих учеников, – ответил Андрей.
– Сарры и Натана не будет, – быстро вставила Женя. – Они тоже получили разрешение.
Шесть человек. Раз в неделю. Подъезд крайний. Соседская квартира напротив пустовала – вот уже год, как сосед уехал лечиться в Крым. Раз в полгода он звонил, узнавал, все ли в порядке, на вопрос, когда вернется, отвечал, что пока не знает.
– Я подумала, – сказала Марго. – Можно.
Месяц спустя Женя позвонила ей на работу. Марго напряглась – Женя звонила, только когда матери становилось совсем плохо. Но матери больше нет, напомнила она себе, идя к телефону, и напряглась еще больше. Женя велела прийти срочно, бросив все дела. Марго доработала оставшийся час – объясняться с Люськой не хотелось – и помчалась на Комсомольскую. Женя с Яшей, бледные, испуганные, сидели рядышком на диване. Женя молча протянула ей желтоватый листок.
«Повестка, – прочитала Марго. – Гр. Бородина М.А., проживающая ул. Комсомольская, 7, кв. 1, 23 марта к 11 часам вам надлежит явиться в областное управление КГБ (ул. Красная, д. 17), в кабинет № 221 к тов. Поливанов И.С. Нач. секретариата УКГБ по Корачевской области».
Марго прочитала раз, другой, третий, посмотрела на Женю. Женя тоже смотрела на нее, с напряженным, непонятным выражением.
– Это откуда? – поинтересовалась Марго.
– В почтовом ящике было. 23 марта – это завтра. Я…
Яша вскочил, стукнул себя пальцем по губам, и Женя, собиравшаяся что-то сказать, захлопнула рот так быстро, что лязгнули зубы. Втроем они вышли из квартиры, дошли до ближайшего скверика, сели на скамью.
– Я думаю, все учебные материалы нужно хорошо спрятать. Если не получится спрятать – сжечь, – сказал Яша.
– Сжечь? – переспросила Марго.
– Если не придумаете, куда спрятать. Имейте в виду, за вами могут следить.
Если бы не было повестки, Марго бы засмеялась. Но повестка была, лежала в кармане пальто, и казалось, что даже сквозь подкладку и джинсы чувствуется ее неприятная скользкая гладкость.
Решили, что все материалы из квартиры заберет и спрячет Яша. Марго побежала домой прятать свои собственные записи. Глеба не было. Она походила в растерянности по квартире, антресоли отвергла сразу, батарею тоже отвергла, вспомнила старый шпионский фильм, в котором деньги, завернутые в целлофан, прятали в туалетном бачке, бросилась было на кухню за пакетом, но ведь в КГБ этот фильм тоже знали. В холодильнике? Найдут. В стиральной машине? Ее надо разбирать, вряд ли она сумеет. В книгах? Точно найдут. Осмотрев еще раз комнату и кухню, она отправилась в ванную, споткнулась в коридоре о коробку с пылесосом. Пылесос! Тщательно пропылесосив полы, ковер, тахту и кресло, она открыла пылесборник. Пыли было достаточно. Сложив тетради в целлофановый пакет, она уложила их на дно пылесборника, сверху ровно присыпала пылью, на всякий случай пропылесосила еще и входной коврик и убрала пылесос обратно в коробку.
Утром следующего дня ровно в 10:55, одетая со всей доступной элегантностью и полная решимости ничего не рассказывать, она вошла в трехэтажный старинный особняк
