с чем не спорить. Никакого влияния на ее жизнь эти люди не имели, и портить себе и Глебу отпуск было ни к чему.
– Так за чем же дело стало? – удивилась мать. – По мне, так хоть весь отпуск из койки не вылазьте, я вам и сварю, и простирну, только на внука мне расстарайтесь. А если вы из-за квартиры, то я Глебу давно говорю, кооператив надо строить, мы деньгами поможем.
Она засмеялась, громко и жизнерадостно. Марго вежливо улыбнулась. Было непонятно, для чего женщине, оставившей единственного двухлетнего сына на мать и с тех пор видевшей его в лучшем случае пару месяцев в году, нужен внук. Разве что в качестве замещения, точки приложения нерастраченного материнства.
– А на лето будете его к нам отправлять, на море, – продолжила Галина Андреевна. – Отправили – и идите в свои походы. А у нас тут солнце, море, фрукты.
– Да, конечно, – снова сказала Марго и подумала, что, наверно, так в этой семье принято – детей растит бабушка.
Когда свекровь не рассуждала о прекрасном будущем с внуками, она расспрашивала Марго, сколько получают писатели и какие льготы им положены, или рассуждала о том, какой кооператив нужно им построить, двух- или трехкомнатный, или рассказывала Марго обо всех болячках, своих и мужа, или вспоминала жизнь на военно-морских базах с явным упором на то, насколько Марго с Глебом живется легче, чем в свое время жилось им с Коляшей. К вечеру Марго так уставала, что даже сил на «да, конечно» у нее не оставалось, она просто сидела, глядя в пол и время от времени согласно кивая.
Свекор раздражал ее гораздо меньше. Он был молчалив, спокоен, не пытался с ней подружиться, хотя Марго часто ловила на себе его внимательный взгляд.
Через пару дней пришли гости, три пары таких же отставных военных. Поели, выпили, разговор зашел о прежних, Марго непонятных и незнакомых делах. Обсуждали некоего кавторанга Лиознова, который когда-то, еще капитан-лейтенантом, перешел дорогу одному из гостей. Сошлись на том, что Лиознов дрянь-человек, но умный.
– Все они такие, жиды, – сказал обиженный Лиозновым гость. – Скользкие людишки, жадные, хитрые, все к себе гребут. Но умные, заразы, не отнимешь.
Марго глянула на свекра. Николай Петрович чистил трубку, мерно покачивая головой, то ли соглашаясь с говорившим, то ли отвечая собственным мыслям. Глеб, сидевший на другом конце стола, рядом с отцом, испуганно смотрел на Марго. По молчаливому взаимному уговору родителям об ее истории ничего не рассказывали. Марго встала, собрала со стола грязные тарелки, ушла на кухню. Глеб пришел к ней, сказал виновато:
– Я поговорю с ними.
– Зачем? Не надо. Мы уедем через две недели, а им всем под шестьдесят, ты их уже не переделаешь.
Глеб благодарно чмокнул ее в щеку и вернулся в комнату. Оставшиеся недели Марго возвращалась домой только ночевать. Они гуляли по окрестностям, валялись на пляже, забрались на знаменитую скалу Киселева, на гору Индюк, на Семиглавую гору, добрались до водопада со странным названием Перун. Глеб был счастлив. Каждое утро он бегал купаться в море, ловил с отцом рыбу, ел за двоих, нахваливая каждое блюдо. Ночью, словно выполняя материнский завет, был очень нежен и внимателен. Может быть, он прав, вот так и надо жить, думала иногда Марго. Есть, спать, заниматься любовью, работать на совесть, растить детей, плавать в море, ходить в походы – если в этом нет счастья, то в чем оно есть.
В последний день перед отъездом она отправилась за сувенирами на местный базарчик, долго разглядывала бусы из гладкой, морем отшлифованной гальки, чашки с надписью «Привет с Кавказа», самодельные значки и скульптуры из ракушек.
Купив две огромных витых раковины, она отправилась домой и еще в прихожей услышала громкие голоса. Глеб спорил с матерью.
– А если что не так у кого, лечиться надо, – говорила мать.
– Все у нас так, я устал тебе повторять.
– Я же вижу, не в тебе дело, в ней, мать не обманешь.
– Я и не собираюсь тебя обманывать.
– Так разведись, ты такой жених видный, один не останешься.
– Мама, я тебя прошу, не лезь в нашу жизнь.
– А о моей жизни ты подумал? Сына толком не понянчила, думала, хоть с внуками повожусь. Мне в том году шестьдесят будет, отцу и того больше, сколько мы еще проживем? Неужто не доживем до внуков?
Глеб молчал, и мать продолжила в сердцах:
– Она часом не цыганка, Рита твоя? Какой-то вид у нее нерусский.
Марго выскользнула из прихожей и вошла снова, нарочно громко хлопнув дверью. Разговор стих, она вошла в кухню, выложила на стол свои ракушки. Галина Андреевна тут же начала их нахваливать. Глеб смотрел в окно. Назавтра они уехали.
В конце августа позвонила Женя, сказала, что они с Яшей женятся, и пригласила на свадьбу. Глеб идти не захотел и Марго всячески отговаривал, но она все-таки пошла.
Свадьбу справляли в ресторане «Осень». Марго знала этот ресторан, расположенный напротив библиотеки, – там отмечали все библиотечные юбилеи и проводы. По будням он служил прибежищем тихим интеллигентным алкоголикам, по случаю торжества ресторан отмыли и украсили воздушными шарами и самодельными гирляндами из цветной бумаги. На стене в вестибюле висел большой лист ватмана, на котором гостям предлагали написать поздравление молодым. Рядом висел на веревочке толстый черный фломастер. Добавив свои три строчки, тут же затерявшиеся среди других пожеланий счастья, здоровья и благополучия, Марго прошла в зал, поздравила Женю и Яшу, подумала с завистью, что если они разбегутся и подпрыгнут, то, наверно, взлетят, такими светлыми и легкими они были. Горохова заметила ее, подбежала, обняла, отвела к столу, присела рядом на пару минут. Кроме нее, Жени и Яши, никого Марго не знала, поэтому тихо сидела в углу за колонной, завидуя Жене и думая о Борьке. Свадьба шла своим чередом, гости ели, пили и говорили тосты, и Марго начала скучать. Начались танцы, стало веселее, можно было разглядывать пары и наряды. На другом конце зала встал отец жениха и провозгласил, слегка запинаясь и держась за стол для равновесия:
– А теперь по-по-почитаем, чего гости желают нашим м-м-молодым!
Притащили лист ватмана, расстелили перед ним на столе, сдвинув в сторону тарелки и бутылки, и он принялся зачитывать все те же бесконечные пожелания здоровья, детей, квартиры, карьеры, иногда разбавляемые в меру соленой шуточкой. Слушали его вяло, кто-то продолжал есть, кто-то – танцевать под невесть откуда взявшийся катушечный магнитофон с томной блюзовой музыкой.
И вдруг он споткнулся и замолчал.
– Ну что же ты,
