Теперь пойдешь на этот свой, уж не знаю, как назвать?
– Иврит? Пойду, если возьмут.
– Не понимаю я тебя. Хочешь быть главной еврейкой Советского Союза – на здоровье тебе, будь, но зачем объявлять это всему миру, зачем жизнь себе усложнять.
– Я – еврейка, – сказала Марго. Впервые ей удалось выговорить это, не запнувшись. – Еврейка, хочу я того или не хочу.
– И что изменилось? Вот ты мне скажи, мать тебе рассказала, ты пришла домой, села на стул – и что? Стала другим человеком? Что такое еврей вообще, что это? Или русский там. Или татарин? Кровь другая? Гены другие? Я тебе скажу, как человек, учивший генетику, все мы тут так перемешаны, черт ногу сломит.
– Я всего лишь хочу понять – почему. Ну почему еврей – это плохо, Израиль – это плохо? Так положено думать, я знаю. Всякий, кто хочет уехать, – отщепенец и предатель; все, что делает Израиль, – плохо, сионизм – это расизм. Но никто же не объясняет – почему? А я вот «Голос Израиля» слушала, и они говорят, что это арабы на них нападают, а не они на арабов. Кто врет? Я в библиотеке книги искала, о киргизах нашла, о чувашах, о татарах, о народах Кавказа и народах Севера, даже о каких-то сибирских бухарцах нашла – только не о евреях. Почему? Почему каждый день в газете сионизм, израильская военщина, еврейские банкиры? Крошечная страна, за тридевять земель, что мы с ними не поделили?
– Ты прямо антисоветская стала, – сказала Ленка, встала и отошла к плите поставить чайник.
– Видишь, и ты туда же. Почему антисоветская? Я что, против советской власти? Против социализма? Я только понять хочу.
– Знаешь, – сказала Ленка, отойдя от плиты и глядя Марго в глаза, – Я тебя очень люблю, ты моя лучшая подруга, была, есть и будешь. Я тебе последнюю рубашку сниму, ты знаешь. Но не води ты со мной таких разговоров. Не могу я этого слушать. Если тебя посадят, я тебе передачи буду носить, честное слово, но разговоры эти я слушать не могу. Бессмысленные они, только душу рвут. Ты думаешь, только евреи такие умные, а другие не замечают? Ты думаешь, мне эти лозунги пустые не обрыдли? А толку? Так что давай больше не будем.
– Но если никто не будет… – начала Марго и замолчала.
Ленка налила чай, Марго взяла забытую Настей шкатулку, покрутила ручку. «Ах, мой милый Августин, – играла шкатулка. – Все прошло».
Первого января выпал снег. До обеда они возились в парке, лепили снежную бабу, строили крепость. Домой вернулись, когда уже начало темнеть, перекусили вчерашними остатками. Серега включил телевизор, дети возились с подарками. Ленка достала бутылку коньяка, налила себе и Марго по крошечной рюмочке, сказала:
– Ты думаешь, я боюсь? Ни фига я не боюсь. Просто вот эта жизнь наша, советская жизнь, она, может, и не самая лучшая, но она наша, у нас другой нет. Да не такая уж она и плохая – посмотри на нас с Серегой. Через полгода дом достроят, будет своя квартира, три комнаты. Телевизор цветной купили, дети в садике, летом в турпоездку ездили, в Прибалтику. Лодка опять-таки, глядишь, и на машину накопим. Все же есть, пусть не сразу, но есть. Ну, нельзя лишнего болтать, так и что? Мало мы на кухнях болтаем? А природа? Где ты еще красоту такую найдешь, в пустыне в этой?
– Да не собираюсь я ехать ни в какую пустыню, – с досадой сказала Марго, – это ты меня гонишь.
– Я тебя не гоню, я просто думаю: не нравится – уезжай. Не можешь уехать – перестань ныть, начни жить. Не вышло с Глебом – свет клином на нем не сошелся.
– Не сошелся, – согласилась Марго, вертя на пальце серебряное с зеленым камушком Борькино колечко.
Ленка выругалась, что делала крайне редко, и налила себе еще рюмку коньяку.
В середине января позвонила Женя, сказала:
– У Татьяны Ивановны послезавтра именины, приходи.
Марго откашлялась, ответила хрипло:
– Да, обязательно. Во сколько?
– Она звала к семи, купи тортик.
Это был их старый код. «Купи тортик» означало встретиться в семь часов в парке им. Горького у центрального фонтана, круглого, многоярусного, зимой под снегом очень напоминавшего торт. Именины означали «есть разговор». День рождения означал «занятия».
Марго, предпочитавшая работать во вторую смену, поменялась сменами с Татьяной Владимировной и без пяти семь уже стояла в парке, но не у фонтана, а у заколоченного на зиму ларька «Пиво-воды». В 19:03 появился Яша, прошел мимо Марго, она выждала минуту и двинулась следом. Наивная эта конспирация больше не смешила ее, хотя и полезной по-прежнему не казалась. Яша подошел к остановке трамвая, пропустил один, в последнюю минуту вскочил на следующий, и Марго еле успела, села во второй вагон, стояла в самом углу, смотрела на худую, мальчишескую Яшину фигуру. Через две остановки он вышел, и Марго протолкалась к выходу, соскочила, догнала его, пошла рядом.
– Арнольда взяли, – сказал он вместо приветствия.
– Куда взяли? – не поняла Марго.
– Посадили.
– В тюрьму? – ахнула Марго.
– Нет, в санаторий, – огрызнулся Яша. – В трилобнике он сидит, следствие идет. Распространение сионистских материалов.
– Каких материалов? – холодея, спросила Марго.
– «Голос Израиля» на магнитофон записывал.
– А ты откуда знаешь?
– Мать его сказала.
– Он для меня эти кассеты писал. Я пойду и скажу им.
– Давай. Тебя посадят, его не отпустят.
– Но что же делать?
– Ничего, – пожал плечами Яша. – Умнее быть впредь. Мы все знаем, чем это может кончиться, и все готовы. Он тоже знал. Надеюсь, что был готов. Времена не сталинские, вряд ли ему много дадут.
– Может, можно как-то помочь?
– У него только мать, она не нуждается. Главное – не навредить. Тебя ведь вызывали уже?
– Давно, почти год назад.
– О кассетах спрашивали?
– Да. Но они думали, что я сама их записывала. Спрашивали, зачем записывала. Я сказала, что филолог, языки учу.
– Поверили?
– Не знаю. Вроде да.
– Если еще вызовут, ты с ними в разговор не вступай. На вопросы отвечай как можно короче. Пойми, ты для них враг. Они тебя охмурить хотят. Начнешь с ними разговаривать, они подумают – а, хорошо, раз разговаривает, значит, или трусиха, или дурочка. В обоих случаях есть надежда подцепить на крючок. И все, они от тебя не отстанут. А если ты откажешься, ты станешь их личный враг, ты же им план сорвешь.
– Какой план?
– Какой-какой. По вербовке. Лучше просто молчать, тогда они так себе и запишут, на сотрудничество не идет. Все равно следить будут и
