две недели, уже зная ее почти наизусть, набралась смелости и открыла ивритский текст. Читать было трудно, словарь не помогал – он был словарем современного, не библейского языка. О многом проходилось догадываться, она продиралась сквозь текст, как сквозь густой лес, отгибая ветки, наклоняясь к земле, протискиваясь между словами, как между стволами. Это было чрезвычайно трудно и необыкновенно интересно.
Глава 12
I
В середине марта позвонил Илья, спросил:
– На праздник к Соне придете в воскресенье?
– Приду, – сказала Марго.
– С вас кило сыра, шестнадцать свечек и тортик.
В воскресенье в четыре часа Марго стояла у фонтана. Илья появился внезапно, ниоткуда, словно сдернул шапку-невидимку, прошел мимо, спросил, не глядя на Марго:
– Хвостов нет?
– Вроде нет.
Он ушел в сторону остановки, она пошла следом. Ехали долго, дважды пересаживались. Стемнело, и Марго окончательно перестала понимать, куда они едут, просто сидела и смотрела на кроличью ушанку Ильи, мелькающую между чужими спинами. Смотрела, не отрываясь, и все равно прозевала, едва успела выскочить следом за ним в темноту узкой длинной улицы. Илья ждал, из-за угла вынырнули еще двое парней и девушка, поздоровались с ним за руку. Вместе они прошли до конца улицы, свернули во двор большого дома с закрытыми ставнями, поднялись на крыльцо. Илья постучал условным стуком, дверь отворили. В темных сенях Марго сбросила пальто в большую груду одежды, лежавшую прямо на полу, сменила сапоги на туфли. За дверью смеялись, разговаривали, пели люди. Она поправила наощупь, без зеркала, волосы, одернула юбку и вошла вслед за Ильей в комнату. Прямо за дверью веселый парень в белом махровом халате, на который были приклеены разноцветные бумажные звезды, вручил ей картонный клоунский колпак и детскую погремушку. В большой, низкой, жаркой комнате пили, пели, говорили и смеялись человек тридцать, не меньше, все в колпаках, многие в непонятных, нелепых нарядах, в масках, в смешных пластмассовых очках с носом и усами, вроде тех, что надевают на новогодних карнавалах. Она привычно поискала глазами Женю с Яшей, вспомнила, что позавчера они уехали в Москву и сейчас уже гуляют по Вене, наверно. Из шума и гама вдруг вынырнул рыжий парень, тот, что провожал ее с Жениной свадьбы, сказал радостно: «Привет. А мы тут Пурим отмечаем». Он был уже основательно пьян, и Марго поморщилась. Он заметил, изрек назидательно, покачивая пальцем перед ее носом:
– В Пурим надо пить. Адлойеда, понимаешь? – и снова исчез в мелькании лиц, нарядов и голосов. Высокая худая женщина, похожая на породистую лошадь, подошла к Марго, протянула ей пластмассовую синюю кружку с вином, сказала пьяно:
– Я – Инна, а ты?
– Ри… на, – принимая кружку, ответила Марго. Было смешно оставаться трезвой, и она опрокинула кружку одним махом. Женщина одобрительно улыбнулась.
– Ша, евреи, – крикнул кто-то в глубине комнаты. – Ша, начинаем Пуримшпиль. Артисты ко мне, остальные на пол, стульев на вас не напасешься.
Народ начал усаживаться. Марго в узкой нарядной юбке с трудом опустилась на пол рядом с Инной. У дальней стены, возле печки, за подвешенной простынкой копошились и хихикали, потом простынку отдернули.
На резном стуле с высокой спинкой сидел полный человек с приклеенной мочальной бородой, в темной длинной накидке и бумажной короне. В руках он держал обернутую фольгой лыжную палку. Человек стукнул палкой об пол, требуя тишины, и заговорил:
– Случилось это давным-давно, в дни вавилонского пленения, в далекой стране Персии. После смерти царя Кореша правителем Персии стал я, Ахашверош, бывший царский конюший. Я царствую от Индии до Эфиопии, над ста двадцатью семью народами. Весь мир находится под моей пятой, и все евреи планеты живут в моей империи. Сегодня, на третий год своего царствования, я устроил пир для всех своих министров и слуг, для начальников войска персидского и мидийского, для всех вельмож и сатрапов.
Два парня в жилетках из золотой бумаги вынесли и поставили стол, покрытый тяжелой, до пола, бархатной скатертью. На столе в большой цветной миске лежали бутафорские фрукты. Несколько человек, одетых смешно и странно – один в милицейской фуражке, второй с настоящей спортивной шпагой на боку, третий в женском шелковом халате с попугаями, – сели за стол. Люди вокруг Марго смеялись, узнавали знакомых, хлопали. Появилась царица, немолодая, дородная, очень сильно накрашенная женщина, долго и громко скандалила с царем, кричала «ой-вей» и была уведена за печку парнями в жилетках. Царь стукнул палкой об пол, велел ее казнить и найти ему новую жену. Из-за печки выскочили пять девушек в купальниках, зрители застонали от восторга. Царь выбрал высокую красивую девушку, так увешанную браслетами, цепочками и кулонами, что каждое движение ее отзывалось тихим звоном. Девушка ушла за печку и вернулась в длинном вечернем платье.
Марго не понимала, но смотрела и слушала жадно, взахлеб, запоминала имена, чтобы потом найти, почитать. Странное чувство не оставляло ее, будто она заглядывала, щурясь и плохо видя, из темного коридора в залитую светом комнату.
Вышли два парня в чалмах из полотенца и в синих рабочих халатах, подпоясанных толстой бельевой веревкой, у одного веревка была покрашена в зеленый цвет. Царь объяснил, что это Мордехай, дядя его новой жены Эстер, и Аман, его главный визирь. Мордехай отказался поклониться Аману. Оскорбленный Аман топнул ногой и потребовал истребить всех евреев тринадцатого числа месяца Адар. Мордехай воздел руки кверху и ушел за печку. Эстер пригласила царя и Амана на пир и призналась, что она еврейка. Царь поцеловал ей руку и приказал вместо евреев повесить Амана и назначить главным визирем Мордехая, Мордехай вышел из-за печки в шикарном, расшитом золотом бухарском халате и такой же тюбетейке. Ахашверош, просидевший все представление, не вставая, поднялся на ноги, снова ударил лыжной палкой в пол и крикнул:
– Празднуйте же, евреи, праздник Пурим. Пейте и веселитесь. Адлойеда. И будьте как Мордехай.
Поднялся ужасный гам. Все шумели, кричали, топали ногами, трясли погремушками. Тут же пошла по кругу быстрая темноволосая девушка с подносом, на котором лежали треугольные пирожки, густо посыпанные маком.
– Что такое адлойеда? – спросила Марго у Инны, все еще сидевшей рядом.
– Питие до забы́тия, – хихикнула Инна. – Пойдем выполним заповедь.
С трудом поднявшись, она ушла. Из-за печки начали выходить артисты, все еще в костюмах, но с пластмассовыми кружками в руках.
– Почему праздник сегодня? – спросила Марго у сидевшего рядом человека в клоунском двухцветном костюме и с красным шариком на носу.
– Сегодня четырнадцатого адара, – сказал он. – По еврейскому календарю.
– А год какой?
– 5744-й, – подумав, ответил
