их слова, которые носятся вокруг меня, как летучие мыши или каркающие вороны, я отвечу своим словом. Оно, как солнечный луч, распугает эту нечисть. Помни, Ханс Юрген фон Бредов, я их не боюсь, это они должны научиться иметь страх передо мной! Они должны бояться и чувствовать, как стучат их зубы. Они должны уползать в свои норы, когда я повышаю голос, когда я просто появляюсь перед ними, не показывая свою истинную мощь. Впрочем, довольно! Не надо портить прогулку упоминанием этих людей.
Было прекрасное утро, солнце рассеяло туман и уже пригревало сквозь верхушки сосен. Всадники остановились на возвышенности.
– Ты достаточно проводил меня, – проговорил курфюрст. – Возвращайся, поговори со своей семьей, а завтра я жду тебя в моем замке на Шпрее. Сегодня ты еще вольный человек, Ханс Юрген, а завтра уже будешь моим слугой. Если есть у тебя еще что‑то на сердце, что ты хотел бы высказать, пока не стало поздно, скажи это вслух.
– Мой господин, я уверен, что Ева вам много чего про меня наболтала.
– Госпожа Ева фон Бредова находится под моей особой защитой, помни об этом. Со временем я позабочусь о том, чтобы благонравная дева получила хорошего мужа, которого она заслуживает. Я сам хочу сообщить ей об этом. Ты же станешь моим слугой, и тебе еще предстоит многое совершить, чтобы заслужить шпоры. На нее ты должен смотреть с благоговением.
Мысль о том, что он должен смотреть на Еву с благоговением, показалась Хансу Юргену очень странной. А курфюрст тем временем словно ждал, что он о чем‑то его попросит. Но о чем и для кого он должен попросить? Для себя? Но теперь он и так будет служить курфюрсту. Для приемной матери? Она позаботится о себе сама. А как быть с его приемным отцом, господином Готтфридом? Как ему поможет то, что Иоахим переночевал в его замке, пока его не было дома? Ханс Юрген попробовал объяснить свою мысль. Получилось несколько неловко, но Иоахим понял его и ласково проговорил:
– Я уже подумал об этом. Он будет иметь почет, как того заслуживает человек, который сам добровольно взял на себя вину за злодеяние, чтобы спасти другого. Если он откажется принять должность при дворе, где мне нужны такие люди, я думаю, что позволю ему стать избранным маршалом ландтага. Он не всегда во всем соглашается со мной, но ему нравится порядок.
Ханс Юрген уже давно повернул к дому, потрясенный теми чудесами, которые случились с ним за последнее время, когда на пути курфюрста и его спутников возник оседланный конь. Он заржал, радуясь тому, что теперь не одинок в этих лесах. Поприветствовав таким образом проезжающих, животное продолжило пастись.
– Встретить лошадь без седока – плохая примета!
– Только если седока убили на ней, – отвечал Хольцендорф. – Сам по себе конь опасности не несет. Вероятно, его владелец спит где‑нибудь неподалеку.
Так оно и было. Владельца коня обнаружили на солнечном склоне. Человек лежал на мягком песке, и покой окружающей природы отражался на его полном умиротворения лице. Веки были плотно сомкнуты, казалось, что спящий прислушивается к песням, которые пели над ним качающиеся сосны. Солнечные лучи, то проглядывая сквозь ветки, то исчезая, играли на его лице в прятки.
– Посмотри, не ранен ли этот человек, – сказал Иоахим.
Громкий раскатистый храп вырвался из могучей груди. Похоже, что с незнакомцем все было в полном порядке. Он повернулся на бок, чтобы солнце не светило в глаза, и подложил руку под щеку.
– Он кажется хорошим человеком.
– Господи помилуй! Если мне не изменяет зрение, – воскликнул фон Хольцендорф, – это наш хозяин замка, господин Готтфрид из Хоен-Зиатца. Конечно! Вот его кожаные штаны!
Иоахим редко улыбался, но в этот раз, когда рыцарь спросил, не следует ли ему растолкать спящего, курфюрст расплылся в улыбке и покачал головой:
– Он так сладко спит! Все, что я мог бы ему сказать и предложить, было бы не лучше его снов.
– Но мы выполним свой христианский долг, поймав его коня, чтобы он был рядом, когда хозяин проснется.
Однако конь пришел сам и теперь с интересом поглядывал на хозяина, словно проверяя, не проснулся ли тот. Курфюрст и его спутники оставили спящего – как оказалось, заботу о нем было на кого возложить.
– Прочь! – Господин Готтфрид слегка шлепнул по морде коня, который его обнюхивал, и снова закрыл глаза.
Над ним трепетал в деревьях ласковый ветерок, под ним потрескивала сухая хвоя, а как благоухали черничные кусты, аромат которых может учуять лишь тот, кто в них лежит! Солнечные лучи пригревали тело и становились все теплее и теплее, зря пытаясь проникнуть через закрытые веки, муравьи на его ногах тщетно старались прокусить оленью кожу штанов. Господину Готтфриду снился прекрасный сон. Мы не будем о нем рассказывать: пусть это останется его тайной. Когда он окончательно проснулся, рядом с ним кто‑то сидел. Было видно, что человек этот сидит давно и ему очень хорошо.
– Каспар, что ты тут делаешь? – спросил господин Готтфрид.
– Ем.
Это уже точно не был сон. Каспар нарезал своим ножом редьку, сыр и хлеб, а рядом с ним стояла открытая корзина с колбасами.
– Каспар! У тебя есть колбаса?
– Да, господин.
– Каспар, а не пора ли обедать?
– Это зависит от многих вещей, господин. Для голодных приходит время обеда, а для тех, кто хочет спать, продолжается время сна.
Это был серьезный вопрос, требующий решения. Готтфрид еще с удовольствием поспал бы, но солнце стояло прямо над головой. Казалось, что оно смотрит ему в глаза так же пристально, как это любит делать его жена, когда бывает права, а он нет. Да и конь уже бил копытом и ржал, а запах колбас полностью затмил запах трав.
– Как долго я спал?
– Не знаю, господин.
Готтфрид протер глаза и незаметно придвинулся поближе к корзине.
– Откуда ты тут взялся, Каспар?
– Меня прислала госпожа. Я должен был отнести вам колбасы. В Берлине вас не было. Но здесь тоже хорошее место, чтобы их съесть.
– Ты прав, – сказал Готтфрид и потянулся за колбасой.
Когда он приканчивал вторую, вспомнил, что ничего не ел со вчерашнего полудня. Известно, что как только вы открываете ворота воспоминаниям, их поток резко возрастает и остановить его становится очень сложно. И сколько же всего вспомнилось к тому времени, как исчезла третья колбаса!
– Кажется, я проспал здесь всю прошлую ночь, Каспар!
– Должно быть, так и есть, – согласился тот. – Это была хорошая ночь, звезды так и сияли.
– Да, я замерз. Разве хозяйка
