Но существовать — это не то же самое, что жить.
— Я знаю... — он остановил мои слова своими губами. — Черт, я знаю.
Я сглотнула комок в горле.
— Что мы будем делать?
Он провел рукой по моим волосам.
— Мы пойдем в душ, потом я заставлю тебя кончить еще несколько раз, а потом мы встретим этот день.
Никаких обещаний. Никаких сладких клятв. Никаких планов на закат. Спустя десять лет мы вернулись на привычную территорию. Он сделал все так, как и планировал, заставив меня кончить ему в рот в душе, а потом еще раз, когда моя спина прижалась к скользкому от воды кафелю, когда он погружался в меня, обнимая меня так, словно мог удержать нас в этот момент, если бы только боролся достаточно сильно. Но едва мы обернули полотенца вокруг наших тел, как кто-то трижды постучал в дверь.
— Оставайся здесь, — сказал Нейт, быстро поцеловав мои распухшие губы, выйдя из ванной, а затем закрыв за собой дверь.
Я вытерла пар с зеркала, уставилась на женщину, которую увидела там. Ее щеки были раскрасневшимися, глаза яркими, а шея слегка покраснела от жжения. Она выглядела как та версия меня, которая мне больше всего нравилась, та, которая существовала только тогда, когда я была с Нейтом.
Дверь в ванную открылась, и я напряглась, увидев серьезный рот Нейта.
— Что такое? — я повернулась к нему, опасаясь худшего. — Серена?
Он покачал головой.
— Одевайся. Они у городских ворот.
Мои губы разошлись.
— В Джелалабаде?
Его челюсть сжалась.
— Нет. Прошлой ночью они сдали Джелалабад, пока мы спали. Они здесь, в Кабуле.
Черт.
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ
НАТАНИЭЛЬ
Кабул, Афганистан
Август 2021 г.
— Итого триста, — сказал Элстон, закрывая за нами дверь на крышу, когда «Чинук» взлетел с еще пятьюдесятью эвакуированными из посольства.
В городе царил хаос за пределами «Зеленой зоны», и нам здесь тоже было не лучше. Паникующие люди — опасные люди, и хотя эвакуация шла довольно уверенно, кто знал, как отреагирует кто-нибудь внутри на появление пикапа с белым флагом.
— Осталось всего несколько тысяч, — сказал я, когда мы спускались по лестнице в полном боевом снаряжении. — Как ты думаешь, сколько у нас времени?
— До того, как президент начнет переговоры о капитуляции, талибы решат надраить задницы в «Зеленой зоне» или ты действительно убедишь мисс Астор убраться к чертовой матери? — спросил он, и наши ботинки стали единственным звуком на лестнице.
— Держу пари, они будут в «Зеленой зоне» еще до обеда, — сказал Торрес, догоняя нас.
— Они ведут переговоры уже несколько часов, так что я уверен, что эта часть произойдет быстро. Нам просто повезло, что их силы все еще находятся за воротами, а что касается мисс Астор... — вздохнул я, когда мы миновали третий этаж и направились ко второму. — Я уже сказал ей, что мы уйдем отсюда в пять, независимо от того, захочет она идти или нет.
Все утро она провела с сотрудниками посольства, оформляя в последнюю минуту все возможные визы и собирая пустые паспорта для сожжения. Грэму было строго приказано не отходить от нее ни на шаг, но если он прибегнет к правилу двенадцати дюймов, я надеру ему задницу.
Чем ниже мы спускались в посольство, тем сильнее становился шум, и я не сомневался, что в холле царит хаос. Этот момент наступил быстрее, чем предполагали все разведки, хотя неизбежность этого ужалила как сука.
— Ты уверен, что не хочешь отправить ее на вертолете раньше? — спросил Элстон, когда мы вошли на второй этаж. Дверь Иззи была распахнута, Паркер стоял на страже, а по другую сторону коридора выстроилась очередь гражданских.
— Хороший вопрос, — добавил Торрес.
— Ты видишь пробки на улицах?
— Уверен, что их можно увидеть с Международной космической станции, — ответил он, обшаривая взглядом коридор. — Там нет движения.
— Все эти люди, спасающиеся на своих машинах, направляются в аэропорт. Апекс уже отправил туда две команды и говорит, что это просто кошмар. Там царит полный хаос. Ее рейс в десять, и я не хочу, чтобы она задерживалась в этом цирке дольше, чем нужно. По крайней мере, здесь мы находимся в контролируемой среде.
— На данный момент, — сказал Элстон, когда мы вошли в номер Иззи, миновав Паркера у двери.
— На данный момент, — согласился я. Как только это изменится, она окажется в следующем вертолете, и мне было плевать, кого придется выкинуть, чтобы освободить место для нее.
Та часть меня, которую я никогда не хотел, чтобы Иззи видела, была в полной силе, и ей могли не нравиться мои методы, но она будет жива, и этого мне было достаточно. Я сразу же нашел ее, сидящую по одну сторону небольшого обеденного стола, кивающую в такт словам сидящего напротив нее гражданского. Эта женщина объявила себя сотрудником консульства, чтобы помочь пройти как можно больше собеседований.
— Она безостановочно опрашивает людей последние два часа, — тихо сказал Грэм, подойдя к нам.
— Она обедала? — спросил я, не отрывая от нее взгляда. Красный цвет, оставленный моей бородой на коже ее шеи, за несколько часов, прошедших с тех пор, как я ее видел, поблек до светло-розового. Хотя она была одета по-деловому, в блузку кремового цвета и темные брюки, а ее волосы были собраны в аккуратный низкий пучок, я не мог избавиться от мысли о том, как она лежит подо мной, ее волосы падают вокруг ее обнаженного тела, когда она говорит, что любит меня.
Она. Любит. Меня.
— Да.
Я кивнул. Хорошо. Кто, черт возьми, знал, какая ситуация с едой будет в аэропорту.
— Она летит военным или гражданским рейсом? — спросил Грэм, озабоченно нахмурив брови.
— Гражданским, — моя челюсть сжалась. — Несколько часов назад они вылетали чаще всего.
Грэм наблюдал, как гражданская женщина напротив Иззи поднялась и пожала ей руку.
— Вы привязались к мисс Астор, сержант Грей? — спросил Элстон, его борода дернулась, когда он ухмыльнулся.
— Я больше привязан к Грину, который держит свое дерьмо в узде, — он склонил голову набок, когда гражданская прошла мимо, неся свою папку. — К тому же, она мне нравится. Она милая.
Я двинулся вперед, когда Иззи встала, передернув плечами.
— У тебя все хорошо? — спросил я, заставляя себя держать руки по бокам. Я не мог поцеловать ее. Не здесь. Только если мы будем одни.
— Просто пытаюсь пропустить как можно больше людей, — сказала она, мягко улыбаясь мне.
Черт, как же я скучал по этой улыбке. Она дарила мне ее, когда была счастлива.
— Ты удивительно спокойна для человека, находящегося в эпицентре зоны боевых действий.
