был бы такой стыд.
– С ума сошла? Я сказала ему, чтобы он держался от тебя подальше.
– Хм, ладно. – Кимми на мгновение задумывается, чем со мной поделиться. – С Глинис и Хейзел он тоже общался вежливо. Но не так мило, как со мной. Он мной интересовался. – Звучит так, будто такого не делал еще ни один мужчина. – Тари?
– Да?
– Как ты считаешь, будь я немного постройнее, у меня появился бы с ним шанс?
Ее вопрос разбивает мне сердце.
– Не смей даже думать подобное. Если парень видит не тебя, а твою внешность, то радуйся, что у тебя нет с ним шансов.
– Знаю. – В ее голосе слышится смущение. – Я бы… мне…
– Выкладывай, – говорю я, доставая штаны для йоги.
– Мне хочется, чтобы меня поцеловали, – выпаливает она. – Готова поспорить, что я самая старая нецелованная девственница в мире.
– Сомневаюсь. – Что бы я ни сказала по поводу ее проблемы, это будет всего лишь попыткой успокоить. Так что выбираю одну из возможных ничего не значащих фраз: – Однажды ты встретишь того самого. Вот увидишь. Гор не тот самый. Он бессмертный.
– Знаю. Папа сказал мне то же самое, и мама тоже, – доносится грустно с другого конца линии.
Раз мои советы стали такими же пустыми, как у тети Фионы, все действительно очень плохо. Взяв смартфон со стола, я сажусь на кровать.
– Послушай, Кимми. Твоя мама любит тебя, но она перегибает палку. Тебе пора оторваться от нее. Сними отдельную квартиру, носи джинсы и футболки, как любая другая девчонка в твоем возрасте. Похудей или забей на это, ходи на студенческие вечеринки и флиртуй – и я клянусь, за год тебя поцелуют столько раз, что ты собьешься со счета.
– Ты правда так считаешь? – тут же оживляется она.
– Конечно, я так считаю. Ты самый хороший человек из всех, кого я знаю, включая меня саму. Ты умная и веселая. В тебе чуть больше килограммов, чем в этих скелетинах, потому что ты любишь есть. Это не смертный грех, а кто смотрит на это по-другому, просто недостоин тебя целовать. Вообще не подпускай к тебе таких идиотов. Это приказ. Как бы я ни любила твоих родителей, тебе пора жить собственной жизнью.
– Я знаю, – вздыхает она. – Но мама и так страдает, потому что Константин редко объявляется. Она не хочет потерять еще и меня.
– Она тебя не потеряет. Ты не такая неблагодарная, как твой брат. Может, тебе такую татуировку на лбу сделать? Ты хорошая. Ты думаешь о других. И наверняка будешь каждый день писать своей маме.
– Или два раза, или три.
– Да хоть сто. Только не отправляй фотки, где ты с кем-то целуешься.
Кимми заливается радостным смехом.
– Ее хватил бы инфаркт.
– А что касается Гора, просто будь осторожна.
– Буду. Уверена, он больше не позвонит. Спасибо, что дала ему мой номер.
– Он меня заставил.
Кузина никогда не должна узнать, что Гор звонил ей только потому, что я потребовала защищать ее, пока зверствует та горгулья.
– Врешь.
– Не вру.
– До скорого, Тари. Может, встретимся на днях, выпьем кофе? Вместе посмотрим квартиры.
Не ожидала, что мои слова так быстро принесут плоды.
– Да, конечно. Я еще в Пикстон-Парке, но как только вернусь, сразу тебе наберу.
– Ты уехала домой? А почему ничего не сказала? Малакаю стало хуже?
– Нет, просто захотела его увидеть. Все хорошо. Я скоро вернусь обратно.
Мы прощаемся. Собрав волосы в пучок, я спускаюсь в спортзал на первом этаже. Здесь Малакай выполняет ежедневные упражнения со своими эрго[18] – и физиотерапевтами. Не будь у нас такой возможности, его состояние уже давно бы ухудшилось. Зал оборудован специально для него. Маленькие окна переделали, и теперь высокие французские двери ведут на улицу. Летом я выношу коврик для йоги на ухоженный газон. К большому неудовольствию садовника, который ощущает личную ответственность за каждую травинку.
Я решаю для начала помедитировать, чтобы успокоиться. Со вчерашнего вечера я слишком взвинчена. Или, лучше сказать, в течение последних нескольких дней. И во всем виноват ангел.
Сев на коврик, я кладу руки на колени и закрываю глаза. Потом делаю глубокий вдох животом и стараюсь расслабиться. Это работает, пока позади тихо не открывается дверь и меня не окутывает запах Азраэля. Отказываясь на него смотреть, я тем не менее чувствую, как он разворачивает возле меня второй коврик и садится. Он молчит, а я прислушиваюсь к себе. Как ни странно, его присутствие помогает мне освободиться и заглянуть вглубь себя. После того как полностью сконцентрировалась, я встаю и плавно перехожу к асанам приветствия солнцу. И только один раз поворачиваю голову, чтобы взглянуть на ангела. Тот выполняет упражнения практически синхронно со мной. Естественно, он владеет своим телом идеально. Я продолжаю свою программу, и он присоединяется ко мне. Обычно я занимаюсь в одиночестве, но делать это с ним мне нравится гораздо больше, хоть мы не обмениваемся ни словом.
Когда я заканчиваю тренировку и собираюсь лечь в Шавасану, позу трупа, ангел впервые нарушает тишину:
– Пробовала когда-нибудь йогу с партнером?
Я отрицательно качаю головой.
– Это что-то неприличное? Звучит именно так.
Азраэль запрокидывает голову и смеется. Это дает мне возможность на него посмотреть. На нем выцветшая футболка и спортивные штаны. Кроме того, он, как и я, босиком и завязал волосы в хвост.
– Нет, но если тебе хочется заняться чем-то неприличным, то я только за.
– Отстань, – отмахиваюсь я. – Чем-то неприличным я занимаюсь в основном одна.
До меня доходит, что я сейчас ляпнула, только после того, как у ангела начинают блестеть глаза.
– Буду знать.
– Йога с партнером, – напоминаю я максимально ледяным тоном, – это как?
Не став углубляться в объяснения, Азраэль заходит мне за спину и кладет руки на мою талию.
– Здесь главное в напряжении тела и доверии. – Его губы касаются моего уха. – Ты мне доверяешь, Нефертари?
– У тебя за это время создалось впечатление, что мне надоело жить? – колко спрашиваю я.
Тело Азраэля так близко к моему, что кажется, будто его смех вибрирует внутри меня.
– Напряги живот, – велит он, поднимая меня высоко над головой. – Вытяни руки.
Продолжая держать меня, ангел принимает позу воина. Какое-то время я парю над ним, и это так странно. Единственное, в чем я уверена, – это что он меня не уронит, пусть для такого упражнения и требуется целая прорва сил.
– Как-то не слишком надежно, – замечаю я, ощущая, как его жар обжигает кожу.
– А жизнь всегда не слишком надежна, дорогая моя. В этом суть.
– Ты серьезно или
