негибкая законодательная база в части приема на работу и обеспечения социальными правами и свободами вынуждают мигрантов становиться изгоями.
В отличие от европейских беженцев, мигранты, которые попадают в США, легче ассимилируются и значительно успешнее решают вопросы своего трудоустройства. Данные Исследовательского центра Пью в Вашингтоне показывают, что это связано с тем, что трудовая сфера в Соединенных Штатах менее зарегулирована, в то время как европейская модель оставляет «за бортом» наименее квалифицированных работников, готовых трудиться за меньшую оплату. Это происходит потому, что социально ориентированным трудовым законодательством в европейских странах установлен очень высокий минимальный уровень оплаты труда. Представим себе ситуацию: мигрант по имени Ахмед приходит на собеседование, его уровень квалификации немного не дотягивает до требований компании. Она, в принципе, может его доучить, однако, в соответствии с законодательством, заработную плату ему необходимо обеспечить на одном уровне с более квалифицированными специалистами. Какая компания пойдет на то, чтобы платить больше работнику, квалификация которого ниже? Ведь нужно еще и учить нового сотрудника, а это время и дополнительные расходы. Ахмед готов учиться и работать в этот период за половину оклада, но закон не предусматривает такого варианта. Мигранты готовы оказывать услуги за меньшую плату, так как профессиональные навыки большинства из них ниже предъявляемых требований или квалификации местных жителей, но европейские компании не вправе снижать уровень оплаты труда мигрантам ниже установленного законодательством порога или как-либо ухудшать их условия труда.
Социально ориентированное законодательство таким образом, казалось бы, защищает права наемных работников. Однако именно эти, столь жесткие требования законодательства многих стран ЕС не позволяют приезжим рассчитывать на успешный старт в европейском обществе. Оно требует оплачивать их труд аналогично труду местных жителей, однако, в итоге мигранты в Европе часто вынуждены сами искать себе работу любыми способами, чтобы прокормить себя и семью, либо всю жизнь жить «на пособие». Все это толкает их в лапы теневого бизнеса, или даже откровенного криминала.
Кстати, волна миграционного кризиса накрыла не только страны Европейского Союза, но и Латинскую и Северную Америку, Африку и Ближний Восток. Так, только в Колумбии в 2017 году оказалось зарегистрировано более 7 млн экономических мигрантов, в основном из соседней Венесуэлы, и это не предел. Между прочим, из Венесуэлы людей бежит больше, чем, например, из Сирии, хотя военных действий там не ведется.
Нелегальных мигрантов становится больше в том числе из-за перераспределения глобальных доходов и финансовых потоков в пользу более развитых стран, и этому способствует цифровая экономика. Развитые в технологическом отношении государства наращивают свое богатство за счет стран третьего эшелона. Ничего нового: богатые страны становятся еще богаче, а бедные – еще беднее. Аналогичный процесс наблюдается в перераспределении доходов внутри государств между бедными и богатыми слоями населения, естественно, в пользу последних. Это приводит к невиданным ранее миграционным последствиям – таким, как многотысячный марш мигрантов через всю Центральную Америку, состоявшийся в 2019 году. Организаторы марша, стартовавшего в Гондурасе в направлении Гватемалы и далее Мексики, ставили своей конечной целью достижение границы Соединенных Штатов. Как писала газета «USA Today», такие марши уже становятся характерной чертой центрально-американской жизни. Доведенные до отчаяния, десятки тысяч людей навсегда покидают родные места обитания и двигаются на север, к границе США, в поисках лучшей доли, по дороге отражая атаки полиции и криминальных банд. Прежде подобное можно было увидеть разве что во времена раннего Средневековья, когда из-за климатических изменений были нередки случаи, подобные «Великому переселению народов». Во второй половине ХХ века представить себе подобное было практически невозможно.
Все эти тенденции увеличивают опасность того, что в развитых странах станут пользоваться все большей популярностью правые и даже ультраправые политические партии, резко критикующие миграционную политику, а в развивающихся, наоборот – левые популисты и демагоги, манипулирующие малообразованным населением, что в перспективе может еще более усугубить ситуацию.
Проблема миграции не имеет простого однозначного решения (например, экономического). Так, ни к чему не привела попытка властей Германии хотя бы в какой-то мере решить миграционную проблему, пообещав 3 тыс. евро единовременного пособия тем, кто согласится приобрести билет в один конец и навсегда покинуть Европу. Аналогичные усилия японских властей контролировать внутреннюю миграцию также не увенчались особым успехом. Лишь немногие жители Токио согласились на единовременное пособие в 3 млн йен (эквивалент 27 тыс. долларов США) за переезд в провинцию.
Получается довольно интересная ситуация, когда чисто денежные, монетарные стимулы мотивируют как граждан, так и мигрантов, все меньше. Люди все больше чувствуют неуверенность в завтрашнем дне, ведь им нужна стабильная работа, а не подачки от государства. Но… работа, особенно хорошая, квалифицированная, повсеместно, на всех континентах «куда-то исчезает».
Работы все меньше, уверенности в завтрашнем дне – тоже. Мировая экономика не растет и, похоже, ей требуется крупная встряска – и то не факт, что она поможет. Раньше такой встряской могла бы стать, как бы ужасно это ни звучало, глобальная война. А ведь, казалось бы, мировые центробанки делали все возможное, чтобы «оживить» экономику «вертолетными деньгами»…
Кстати, экономист Мюррей Ротбард в книге «Великая американская депрессия» пришел к выводу, что причиной депрессии стала именно накачка экономики денежной массой. Избыточная денежная масса, вливаемая сейчас в экономику центральными банками, демотивирует всех экономических агентов – от банков и инвестиционных компаний до домохозяйств. Банкам не имеет смысла конкурировать между собой за деньги вкладчиков и искать новых заемщиков. Когда почти бесплатная денежная ликвидность от государства льется рекой, а центробанки выкупают на «напечатанные» деньги плохие активы и разного рода облигации, проще сконцентрироваться на спекулятивных операциях на валютном и фондовом рынках с большими госденьгами, чем пытаться «пылесосить рынок» в попытках привлечь маленькие и относительно дорогие деньги частных лиц. Домохозяйствам же нет никакого резона нести свои деньги в банки или вкладывать что-то в реальный сектор экономики – ведь процентные ставки слишком низкие (или даже отрицательные, как в Японии или ряде стран Европы), а риски могут быть высоки. И граждане предпочитают недвижимость или облигации, реже – акции. «Неумелые действия Федеральной резервной системы по купированию кризиса его лишь усугубили», – пишут о временах «Великой депрессии» в «Истории монетаризма в Соединенных Штатах» Милтон Фридман и Анна Шварц. Ничего не напоминает?
Сейчас, похоже, в мировой экономике происходит то же самое. В 2010-х годах, вместо того, чтобы дать возможность экономике самостоятельно прийти в равновесие, очистив рынок от неэффективных субъектов, ФРС США и центробанки ведущих стран мира настолько увлеклись монетарным стимулированием собственных экономик, что совокупный мировой
