моя.
Я чувствую себя сильнее и быстрее, как будто я могу делать все, что угодно, но оставаться под всем этим - это что-то дикое. Это время от времени проходит по моему телу, ощущение почти дискомфортное. Как будто я иду по проволоке и в любой момент могу упасть в ее поджидающие челюсти. Я стискиваю зубы, заставляя себя стоять прямо и во весь рост.
Куинн объяснила, что обращение требует много усилий и энергии, но когда мы бодры, мы ощущаем дикий прилив адреналина и силы, и мы также можем обращаться в любое время, если не будем осторожны.
Она подгоняла нас всю ночь, дав всего час на отдых. Я знаю почему. Несмотря на то, что она пытается скрыть это, она беспокоится, что мы проиграем бой и они обратят на нее свое внимание. Однако она беспокоится не только за свою жизнь, но и за нашу.
Она не хочет, чтобы мы умирали.
От этого у меня в груди разливается тепло, когда я смотрю, как она гладит спину Люсьена, где он лежит, положив голову ей на колени. Моя рука обнимает ее, прижимая к себе, и странное чувство собственничества волнами накатывает на меня. Я чувствую потребность постоянно прикасаться к ней.
Однако под этим скрывается более глубокая потребность отметить ее.
Ее укус на моей груди обжигает от этой мысли, и мой волк мурлычет, он хочет отплатить ей тем же. Он хочет видеть ее кожу помеченной, чтобы все видели и знали, кому она принадлежит.
Подожди, принадлежит? Какого хрена?
Однако у меня нет много времени размышлять об этом, потому что я слышу шаги, направляющиеся в нашу сторону. Кажется, что они рядом со мной, но проходит несколько минут, прежде чем я вижу охотников.
Мы все встаем, и они дважды поглядывают на нас обнаженных. Честно говоря, до того, как я обратился, меня бы это тоже беспокоило, но, кажется, сейчас это не так сильно меня смущает. Мне тепло, и есть что-то почти освобождающее в том, чтобы наблюдать за их шоком и смущением из-за меня. Возможно, я никогда к этому не привыкну, но я притворяюсь, что это так, когда смотрю на них.
— Не пора ли, ребята? — Спрашиваю я.
Куинн прислоняется к решетке, наполовину лицом к ним, наполовину ко мне, подмигивает мне и поворачивает голову. — Со мной никто не собирается поиграть? — Она обхватывает руками прутья, проводит языком по одному из них, прежде чем рассмеяться. — Я могла бы справиться с этими дикарями с закрытыми глазами.
— Именно поэтому ты туда не пойдешь. Ты будешь смотреть, как умирают твои маленькие охотники, — шипит один из них. Кажется, его зовут Марк, или, может быть, Мэтт? Он никогда особо не запоминался, но когда они впятером направляются к двери клетки, я отступаю.
Мне нужно хотя бы притвориться, что я сражаюсь, иначе они сочтут это подозрительным.
Они открывают дверцу клетки, и я отступаю. Им приходится проделать весь путь, чтобы добраться до нас, а они этого терпеть не могут. Они все время держат Куинн под прицелом, но когда я замахиваюсь, они ругаются и набрасываются на меня. Она подмигивает и направляется к двери, что-то делая, прежде чем отступить, когда кто-то оборачивается, чтобы проверить, как она.
Я сдерживаю свои силы, насколько могу, стараясь двигаться как можно медленнее, и проклинаю, когда они хватают нас и вытаскивают наружу. Дверь камеры захлопывается, и пока они тащат мое извивающееся тело к клетке с дикарями, я поворачиваюсь и волочу ноги.
Джей зовет нас, в его голосе слышится неподдельное беспокойство, потому что мы знаем, что это азартная игра. Мы новые волки, а они дикари, но я убиваю монстров с детства.
Здесь ничего не изменится.
Хотя теперь мне есть что терять. Я перевожу взгляд на нее, и она кивает мне. Она верит в меня. Она думает, что мы сможем ослабить их бдительность настолько, чтобы сбежать и убить их.
Мой волк одобрительно рычит, требуя их крови.
Ругаясь, я сопротивляюсь сильнее, чем ближе мы подходим к клетке, как они и ожидали, не желая, чтобы они задавались вопросом, почему я спокоен. Я слышу, как Люсьен делает то же самое, и когда нас забрасывают внутрь, я проверяю, как он. У него разбита губа, на щеке порез, костяшки пальцев в крови, но он улыбается мне, прежде чем свирепо посмотреть на охотников, когда ворота закрываются.
Мы слышим хлопок и видим, как командир подходит ближе, готовый наблюдать.
Мудак.
— Вот, одно оружие. — Мэтт ухмыляется, бросая крошечное лезвие через решетку, наблюдая, как оно приземляется у моих ног. Я бросаю взгляд на диких и вижу, как они рычат и бросаются на решетку, не понимая, что мы уже здесь, но затем один из них принюхивается и поворачивается ко мне.
Дикари начинают кружить вокруг нас, и я ухмыляюсь. — Мне это не нужно. Я и есть оружие.
Я поворачиваюсь спиной к воротам и обмениваюсь взглядом с Люсьеном. Он может легко обвернуться, но это мне понадобится помощь. Я отпускаю поводья своего гнева, но он подобен сжатому кулаку, который я не могу разжать. Я чувствую, как мой волк разрывает меня изнутри, пытаясь вырваться наружу и защитить нас, но что-то всегда сдерживает его. Что-то, что я не могу контролировать.
— Вейл, ты мудак! — кричит Куинн. — Черт бы тебя побрал, слабый гребаный член-охотник. Твой брат в любом случае был лучше. — Она смеется, когда я рычу. — Глупый, жалкий... — Я поворачиваюсь, услышав стон.
Из ее губы течет кровь, и мое сердце замирает, когда я смотрю, как охотник снова ударяет дубинкой по решетке, попадая ей в бок.
Ярость, какой я никогда раньше не испытывал, вырывается из меня, и в одну секунду я человек, а в следующую - волк, бросающийся на решетку из-за того, что он посмел причинить ей боль.
Она улыбается мне горящими яркими глазами, облизывая заживающий порез на губе. — Убей их для меня, — приказывает она. — Убей их.
— Что за хрень?
— Он волк!
Я слышу, как охотники карабкаются и кричат, но не похоже, что они могут войти сюда вместе с нами. Оглядываясь назад, я вижу, что Люсьен тоже изменился, и я подкрадываюсь к нему, когда мы встречаемся лицом к лицу с дикарями. Сейчас их головы опущены, они напуганы тем, что видят, но, в отличие от большинства животных, в них нет рационального мышления.
Они
