class="p">
Я не могу оторвать глаз от Вейла и Люсьена. Они мирно спят, как волки, и дикие животные на ринге у подножия уже успокоились. Здесь почти слишком тихо. Я не осмеливаюсь заговорить. Я просто сижу здесь, не сводя с них глаз.
Я уже потерял их. Они больше не охотники. Они волки. Я ничто, и, несмотря на то, что говорит Куинн, я никогда больше не буду соответствовать своим братьям, даже если мы переживем этот момент.
Я знаю, что охотники запланировали для нас, но я также знаю выражение глаз Куинн.
Я бы не осмелился противостоять ей, даже если бы все еще был охотником. В ее синих глубинах я вижу смерть. Я вижу сильную жажду мести, как будто она выпустила из рук все поводья своей звериной стороны. Сидящая в этой клетке с невинной улыбкой на лице, она не та Куинн, которую я узнал и о которой заботился.
Она монстр, который искупается в крови, прежде чем это закончится.
Это зрелище не должно возбуждать меня, но возбуждает. Что я могу сказать? Сумасшедшему нравятся сумасшедшие, и мой мозг никогда не был в порядке. Я ценю боль, я люблю смерть, и я преуспеваю в кровопролитии, так что видеть ее такой? Да, я тверд как скала, и сейчас, блядь, не время, но моему члену, кажется, все равно.
Ее глаза скользят по мне, как будто она чувствует мою потребность, и я практически содрогаюсь под этим взглядом. Она даже не прикасается ко мне, но это не имеет значения, когда дело касается Куинн. Я хочу чувствовать, как ее когти впиваются в мою кожу причиняя боль, заставляя меня истекать кровью. Мне до боли хочется, чтобы она использовала меня.
— Джей. — То, как она произносит мое имя, заставляет меня прижаться к решетке, безмолвно умоляя о том, что, я знаю, только она может мне дать.
Она ползет по своей клетке, покачивая бедрами из стороны в сторону, хищница даже в том состоянии, в котором она находится. Она не останавливается, пока не прижимается к решетке, повторяя то, как я сижу, наклонив голову и наблюдая за мной.
— Я чувствую запах твоего желания, — бормочет она, облизывая воздух, словно пробуя его на вкус. Я втираю свой член в твердые прутья, от боли я шиплю. Ее глаза расширяются от этого звука, она смотрит вниз по моему телу и обратно, когда я сглатываю.
Ее взгляд останавливается на моем покачивающемся кадыке, и блеск проникает в эти сияющие глубины.
Просунув руку сквозь решетку, она хватает меня за плечо и притягивает к себе невероятно близко, пока я не оказываюсь прижатым к металлу.
— Я хочу попробовать тебя на вкус, — шепчет она, откидывая мою голову назад, ее губы скользят по моему подбородку и останавливаются на шее, когда я тяжело дышу, сглатывая от ее близости.
Ее острые зубы смыкаются вокруг моего кадыка, и медленно, так чертовски медленно, что это сводит меня с ума, она начинает кусать его. Я чувствую момент, когда ее зубы впиваются в мою кожу, резкую боль, за которой следует ослепляющее наслаждение, когда я стону. Мой член дергается от желания, когда я чувствую, как кровь стекает по моей шее.
Застонав, я вжимаюсь в решетку, когда она кусает меня, пробуя огонь в моей крови, ее руки держат меня в плену.
— Детка, — умоляю я.
— Хммм?
Мой голос звучит хрипло. — Я хорошо себя вел. Я был хорошим мальчиком. Пожалуйста, пожалуйста, Куинн. — Слова неконтролируемо вырываются из меня. Я едва понимаю, что говорю, но мне все равно, если это даст мне то, что я хочу.
Это тот тип боли, который может причинить только тот, кто понимает агонию, и это освобождает меня.
Большинство сочло бы это странным и болезненным, но боль была моим постоянным спутником с тех пор, как умерли мои родители. Это то, что заставляет меня двигаться, заставляет меня чувствовать что-либо, кроме ярости внутри меня. Боль - это то, что позволяет мне справляться, быть свободным, и я знаю, что Куинн может дать мне это освобождение.
Ее зубы впиваются сильнее, пока не кажется, что она вот-вот разорвет мне горло. Агония - чистое блаженство, и мои глаза закрываются в экстазе. Я прижимаюсь к ней, отдавая ей контроль над моим телом и душой. Я позволяю кому-то другому убрать всю эту тьму внутри меня, а вместо этого я просто чувствую.
Я чувствую каждый острие ее зубов.
Я чувствую медленный, соблазнительный приток моей теплой крови к коже.
Я чувствую, как твердые прутья трутся о мои мышцы и член.
Я чувствую биение своего сердца, тепло ее тела и мягкость изгибов.
Куинн - чудовище, она родилась такой, но я был создан таким же.
Моя голова запрокидывается, когда удовольствие взрывается по моему телу, увлекая меня за собой, и с гортанным стоном я кончаю в своих штанах прямо от ее зубов.
Я мяукаю, когда она вытаскивает свои клыки и зализывает раны, слизывая мою кровь, прежде чем прижаться своими запачканными губами к моим и заставить меня почувствовать вкус собственной крови и подчинения. Я целую ее в ответ, вялый и удовлетворенный, готовый сделать что угодно еще, но это быстро становится жестким.
Наши зубы стукаются, когда желание бушует во мне, возвращаясь к жизни от ее прикосновений, пока мы оба не начинаем ощупывать друг друга сквозь решетку, нуждаясь в большем.
Отрываясь, она опускает глаза на мой быстро твердеющий член. — Куинн...
Мы оба все еще в раздумье, слышим шум от одного из моих братьев. Мы ждем и постепенно расслабляемся, когда он не повторяется.
— Позже, — обещает она как раз в тот момент, когда за ее спиной раздается очень человеческий стон.
— Что, черт возьми, произошло?
Вейл.
ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТАЯ
Я отпускаю Джея и поворачиваюсь к Вейлу. В его широко раскрытых глазах паника. Он покачивается на ногах, выглядя бледнее обычного, и когда он опускает взгляд и обнаруживает себя обнаженным, он заикается и отшатывается назад так быстро, что падает на задницу.
Шум будит Люсьена, который потягивается и сонно улыбается мне, прежде чем моргнуть. Он опускает взгляд на свою руку, и сжимает ее в кулак, его глаза расширяются, а затем он снова переводит взгляд на меня, а затем на своего брата, и его собственная паника становится очевидной.
Гребаный ад.
—
