дергается в ее кулаке, словно соглашаясь. Она дразнит меня, облизывая край моего члена, прежде чем пососать и дразнить до тех пор, пока я не могу этого вынести. Схватив ее за волосы, я стаскиваю ее с себя.
— На колени, — приказываю я. — Ты хочешь, чтобы тебя трахнули, волчица? Тогда ладно, мы трахнем тебя, как животное, которым ты и являешься.
Ее глаза расширяются.
У нас не так много времени до их возвращения, недостаточно для того, чтобы я попробовал эту сладкую киску, пока она не закричит для меня, но я не могу удержаться, чтобы не наклониться и не попробовать ее на вкус, когда она представляется мне.
Ее стон эхом разносится по комнате, ее руки впиваются в бетон, когда она отталкивается, требуя большего, но она хочет, чтобы я трахнул ее так, как я ее ненавижу.
Она не хочет нежности. Она хочет боли.
Она хочет потеряться в этой бесконечной агонии, в которой мы, кажется, заперты вместе.
Я могу дать ей это. Я не могу изменить того, что произошло, но я могу заставить ее забыть, хотя бы на мгновение.
Мои руки находят ее бедра, подтягивая ее выше, на колени, в то время как другая моя рука скользит вниз по ее позвоночнику и прижимает ее лицо к бетону. — Ты хочешь, чтобы тебя трахнули, волчица? Отлично, тогда держись, и я покажу тебе, на что способны люди.
В следующий раз я не буду торопиться, пробуя на вкус эти маленькие вишневые соски, пока она не начнет ныть из-за меня - подожди, в следующий раз?
Я отбрасываю это прочь, мой собственный гнев вспыхивает из-за того, как сильно я всегда хотел ее.
Я вымещаю это на ней именно так, как она хочет. Моя рука с силой опускается на ее киску, ловя ее набухший клитор. Она вскрикивает, отталкиваясь, требуя большего.
Я протягиваю руку, хватаю ее за густые волосы и использую их как рычаг, когда наклоняюсь над ней и лижу ее ухо. — Кричи для меня, волчица.
— Заставь меня… — Ее слова заканчиваются криком, когда я подношу свой член к ее тугому, влажному входу и толкаюсь внутрь, заставляя ее принять каждый дюйм моего тела, несмотря на то, что она недостаточно влажная. Должно быть больно, когда я проникаю внутрь, пока не оказываюсь по самые яйца, но ее тело извивается на моем члене, и ее крики становятся громче. Ее лоно сжимает меня так сильно, что я почти изливаюсь, борясь с наслаждением. Все это время я заставляю себя глубже входить в нее, зная, что это больно.
Наша волчица любит боль, и я должен помнить, что она не человек.
Она может принять все, что я в нее брошу.
Как будто эта мысль лишает меня последней нити контроля, которая у меня есть.
К черту то, что я должен делать. Я собираюсь взять каждый дюйм ее тела, пока не почувствую вкус ее крови и спермы.
Вырываясь из ее тугой, влажной пизды, я врываюсь обратно, толкаясь в нее, когда она стонет, виляя попкой, чтобы принять меня глубже. От этого зрелища у меня почти сводит глаза, и я не могу перестать смотреть, как мой член, покрытый ее влагой, вонзается в ее растянутый канал. Зрелище такое чертовски горячее, что я теряюсь, просто вонзаясь в ее влагалище, пока она плачет по мне. Мои руки грубые и твердые, оставляющие синяки и кровоподтеки на ее коже, когда я использую ее тело так, как она хочет.
Я провожу пальцами по ее раздвинутым ягодицам, обводя край ее ануса. Ее влагалище сжимается на мне, когда я хихикаю. — Тебе нравится грязно, волчица? Ты хочешь, чтобы мы завладели каждой дырочкой и наполнили их своей спермой? Ты хочешь, чтобы тебя трахали так, словно ты все еще наша пленница?
Она стонет от моих слов, пытаясь заставить меня трахать ее сильнее. Ее ногти удлиняются в когти и царапают бетон, когда она тяжело дышит, ее гибкое тело отчаянно двигается для меня.
— Вейл, — умоляет она, и слышать мое имя на ее губах - моя погибель.
Я слизываю пот с ее позвоночника и дергаю ее назад, пока она не кричит.
Моя рука скользит от ее волос к горлу, перекрывая ей доступ воздуха, когда я вонзаюсь в нее, давая ей все, что у меня есть. Я беру ее тело так сильно, что становится больно, когда мы соприкасаемся.
Ее упругая попка толкается назад, принимая меня сильнее и быстрее, пока она смеется, трахая меня, как животное, которым она и является, пока я стону. Дергая ее вверх, я не прекращаю двигаться между ее бедер, когда поворачиваю нас и не слишком нежно прижимаю ее к решетке, громко лязгая нашими телами. Джей там, наблюдает за нами, его штаны задраны спереди.
— Вытащи его с них, — приказываю я.
Она приподнимается, протягивая к нему руки через решетку, и освобождает его член, заставляя его застонать.
— Отсоси ему, — требую я.
Его глаза встречаются с моими, прежде чем она опускается перед нами на четвереньки, и я знаю, что он не может сопротивляться, так же как и я. Она счастливо мурлычет, прижимаясь к решетке.
Джей кормит ее своим членом, прежде чем взяться за решетку, затем она сосет его так хорошо, как только может, пока я вонзаюсь между ее шелковистых бедер. Я дергаю ее обратно на себя, ощущая каждый тугой, влажный дюйм ее влагалища, пока она стонет, посасывая член Джея, когда его голова ударяется о решетку. Его грудь быстро вздымается и опускается, когда он смотрит на нее так, словно она его спасительница и проклятие, и он был бы недалек от истины.
Я чувствую точно то же самое.
Я смотрю, как двигаются ее бедра, из ее розовой пизды капает. Она ярко сияет, даже здесь. Мои ногти впиваются в ее кожу, пока я не чувствую ее кровь. Все это время она заглатывает Джея, пока он громко не начинает стонать, его бедра ударяются о решетку, когда он пытается подойти ближе.
Что-то в этом сводит меня с ума еще больше. Моя рука скользит с ее бедра к клитору, яростно сжимая и потирая его, пока она снова не сжимается вокруг меня.
— Черт! — Джей рычит. Я не знаю, что она сделала, но его глаза снова закатываются. Его бедра двигаются так быстро, что он превращается в размытое пятно, а затем он рычит, его
