внизу. Он приподнят, чтобы каждый мог заглянуть внутрь, а на нем установлена куполообразная клетка, из которой не сможет сбежать ни волк, ни человек.
Пока мы смотрим, внутрь забрасывают трех диких волков.
— Вы все столкнетесь с ними, начиная с наших собственных охотников-предателей, только у вас не будет никакого оружия. Если вам так нравятся волки, мальчики, то они могут разорвать вас в клочья. — Он смеется.
Я смеюсь вместе с ним, и он смотрит на меня в ответ. — После того, как я убью их, следующим будешь ты, —обещаю я, снова облизывая зубы. — И я съем тебя живьем.
— Если ты так голодна, — охотники приближаются к клеткам Вейла и Люсьена, — тогда давай тебя покормим. Просто постарайся оставить что-нибудь для диких.
Я смотрю, как десять охотников вытаскивают Вейл и Люсьена наружу. Они спокойно идут, разглядывая охотников и надеясь на свой шанс, но у них его нет. Дверь моей камеры распахивается, но я не двигаюсь, когда они запихивают их внутрь и снова захлопывают ее.
Эти идиоты просто дали мне то, что я хотела.
— Перенесите тело, — процедил командир, глядя на моего отца. — Она может посмотреть, как дикари съедят его завтра. — Мои глаза следят за телом моего отца, пока оно не скрывается из виду.
Повернувшись, командир уходит. — До завтра. Отдыхайте! — кричит он.
Его охотники следуют за ним, не сводя с меня глаз, пока я стою там, мой рот и подбородок покрыты кровью их вожака.
ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ
Куинн наблюдает за нами так, что мне это не нравится. Мы с Люсьеном прислоняемся к прутьям, ведущим в клетку Джея, где он прижат к другой стороне. Она стоит на коленях, наблюдая за нами. Ее глаза ярко-голубые, как у волчицы, а на губах и подбородке все еще видна кровь. Пока я смотрю, она опускается на руки и ползет к нам.
— Куинн, — предупреждаю я, но все заканчивается вздохом, когда она ползет вверх по моему телу и садится прямо мне на колени, ее разгоряченное ядро прижимается к моему члену, и, несмотря на обстоятельства, я начинаю возбуждаться. Я очень стараюсь не делать этого, сосредоточившись на крови на ее лице, но это только заставляет меня застонать, мои руки сжаты в кулаки по бокам. — Куинн, — настаиваю я, но это больше похоже на тяжелое дыхание.
Она потеряла отца, поэтому не может ясно мыслить. Сейчас она больше похожа на животное…
Ее рука хватает меня за подбородок, откидывая мою голову назад, пока она не ударяется о решетку с громким треском, легкая боль проходит, когда она опускает голову. Я пытаюсь отстраниться, но сила в ее руке заставляет меня устыдиться, и я понимаю, что она может легко одолеть меня.
Она просто играла с нами все это время.
Это истинная Куинн и сила, которую она скрывала.
Это и есть чудовище.
Когда ее губы прижимаются к моим, я даже не протестую. Я теряю себя в ней, как прошлой ночью, потому что я был бы лжецом, если бы сказал, что не хочу этого. Я жажду ее прикосновений так же сильно, как ненавижу их. Даже когда мы были врагами, я хотел ее.
Ее рот сладкий, с привкусом крови, и я стону, когда она трется своей горячей маленькой щелкой о мой твердеющий член.
— Черт, — слышу я чей-то шепот, но мне все равно.
Я теряю себя в ее поцелуе, в жаре ее тела, прижатого к моему, когда она доминирует надо мной, покусывая и пожирая мой рот, пока я чуть не заливаю джинсы.
Она отводит голову, оставляя меня ошеломленным, когда поворачивается, хватает Люсьена и притягивает его к себе. Она крепко целует его, и я вздрагиваю от шока. Я должен испытывать отвращение, потому что это мой брат, но я не могу испытывать его, когда она прижимается своим горячим маленьким телом к моему, целуя его.
Он заводит ее, запуская руку в ее волосы, углубляя поцелуй, и она стонет, когда я тяжело дышу под ней.
Мне нужно ее внимание. — Куинн.
Мы можем умереть завтра или даже сегодня ночью, и мне, кажется, наплевать на все причины, по которым я говорил себе, что не могу получить ее. Я хочу ее, а она хочет нас.
Это может быть горе, гнев или даже просто животная потребность, но мне, блядь, все равно.
Я хочу Куинн.
Признание этого почти освобождает, и мои руки скользят вверх по ее бедрам, когда она стонет в рот Люсьену, прежде чем поднимает голову, ее губы в синяках и крови. Люсьен выглядит таким же ошеломленным, как и я, а затем она поднимается и целует Джея через решетку, соединяя нас в нужде.
Она наклоняется, снимая с меня бедра, ее рука накрывает всю мою длину и скользит вверх к застежке. Она ловко расстегивает ее, продолжая целовать Джея, но я перехватываю ее руку. Даже в своем желании к ней я должен быть уверен.
— Куинн, мы не обязаны этого делать. Мы знаем, что тебе больно...
— Не надо, не думай, не спрашивай. Это мило, что ты хочешь защитить меня, но прямо сейчас я просто хочу чувствовать, так что заткнись нахуй, Вейл, и трахни меня так, как будто ты меня ненавидишь. Трахни меня, как будто я все еще твой враг, — шепчет она, покрывая поцелуями мое лицо к уху.
Теперь моя очередь рычать, как животное. Она тянет мои брюки вниз, пока не может обхватить рукой всю мою длину. Я вздрагиваю от ее нежных прикосновений, и она мычит. — Такой большой, такой толстый, у меня никогда не было человека. Ты можешь трахнуть меня так, как мне нужно? — Она все время гладит меня, прежде чем наклониться и засосать головку моего члена в свой горячий рот.
Схватив ее за волосы, я стону и приподнимаю бедра, не в силах сопротивляться ей.
Со смеющимися глазами она отрывает свой рот от моего члена и смотрит на Люсьена. — Для этого может понадобиться весь ты. У волков большой аппетит.
— Что? — Спрашивает Люсьен, моргая. — Я...
— Не думай. — Она хватает его руку и проводит ею по своему телу. — Просто почувствуй. Только на эту ночь.
Я слышу, как он сглатывает, и понимаю, что ей трудно сопротивляться. Мой член
