Минут через пять явился полный, добродушного вида дядя, в очках, с небрежно повязанным галстуком. Он поздоровался, пригласил к столу, положил перед Павлом стопу бумаги и ручку и предложил написать подробную автобиографию. Павел сделал удивленное лицо.
— Я уже писал.
Толстяк ласково улыбнулся, развел руками.
— Не знаю, не знаю, молодой человек. Для меня вы ничего пока не писали. Прошу вас. Я не буду мешать. — И он быстренько выкатился из кабинета.
Павел почти слово в слово изложил то, что уже писал для Себастьяна. И аккуратно вставил те же ошибки.
Толстяк вернулся, взял листки, поблагодарил Павла и проводил к машине. Через час Павел был на даче и рассказывал Кругу о поездке.
Еще через два дня за ним снова прислали машину с тем же шофером и сопровождающим. И привезли его на ту же виллу, ввели в тот же кабинет, где на этот раз он увидел вместо Себастьяна и добрягу-толстяка. Первый располагался на кожаном диване, перед которым стоял низкий овальный столик с огромной круглой пепельницей, куда Себастьян стряхивал пепел, — курил он непрерывно, Павел еще ни разу не видел его без дымящей сигареты. Толстяк сидел на широком подоконнике, беспечно болтая ногами чисто по-школьному. Они не изменили позы при появлении Павла. Только прекратили разговор.
— Ну-с, молодой человек, — приветливо начал толстяк, — садитесь к столу, и будем беседовать. Мы хотим, если вы не против, познакомиться с вами поближе.
Павел опустился на стул за большим круглым столом посреди кабинета. Когда он вошел под взглядами этих двоих, ему показалось, что лицо его утеряло выражение бесхитростного любопытства и беспечности, которое он как бы надевал каждый день в момент пробуждения и не снимал до поздней ночи. Он чувствовал все мышцы своего лица, они словно бы одеревенели. Сейчас, после слов толстяка, Павел улыбнулся, стараясь снять скованность.
— Я все жду, жду, — простодушно признался он, — хоть бы кто-нибудь побалакал со мной: мол, как живешь-можешь, не жмут ли ботинки? Зачем устраивать переписку, когда можно общаться натурально?
Толстяк подмигнул Себастьяну и, кивнув на Павла, сказал:
— Большой оригинал!
— Вы русский, да? — спросил Павел.
— Конечно русский. — И толстяк сочно расхохотался.
— А как вас зовут?
— Александр.
Себастьян не разделял их приподнятого настроения. Откинувшись на спинку дивана, он смотрел, как бы в задумчивости, на Павла, но Павел чувствовал ого неприязнь и враждебность.
Себастьян вмешался в разговор словно бы нехотя.
Спросил негромко:
— Где вы познакомились с Михаилом Зароковым?
Павел недоуменно повернулся в его сторону, будто не понимая, к кому обращен вопрос.
— Вы меня спрашиваете?
— Вас, вас…
— Зароков? Не знаю. Вообще фамилии такой никогда не слыхал. Какая-то выдуманная фамилия. — Павел улыбнулся, посмотрел на толстяка, ища сочувствия.
Тот грузно спрыгнул с подоконника, подошел к тумбе в углу, на которой стоял большой, в металлическом корпусе, радиоприемник, нажал на нем одну из белых, похожих на рояльные, клавиш. Но звук не включился. Вероятно, это был не приемник, а магнитофон.
Вернувшись к окну, толстяк задал вопрос:
— Итак, молодой человек, вы родились… в каком году?
— Тридцатом.
Дальше пошли вопросы по биографии — в хронологическом порядке. Они задавались так благодушно, словно это был не допрос, а заполнение анкеты для поступления на курсы кройки и шитья.
Монотонность этого диалога нарушил Себастьян:
— Где вы познакомились с Леонидом Кругом?
— В доме отдыха «Сосновый воздух».
Еще серия вопросов и ответов, касающихся жития Павла Матвеева — он же Корнеев, он же Бекас, — и снова реплика Себастьяна:
— Когда Круг сказал вам о переправе?
— Двадцать седьмого днем.
Себастьян, как говорится, стрелял вразброс, но в этом была своя система. Если потом очистить допрос от мякины их бодрой беседы с толстяком, получится довольно подробная картина переправы и обстоятельств, ей предшествовавших.
Павел отвечал одинаково охотно и любезно и толстяку, и Себастьяну, так что по тону вряд ли можно было уловить, как колеблется напряжение, испытываемое его существом.
— Прошу рассказать детально про переправу.
Павел изложил события ночи на 28 июня.
— Нарисуйте бухту, — приказал Себастьян. — Наш корабль. Пограничный корабль. Как стояли. И вашу лодку. В момент встречи.
Павел подумал и набросал схему бухты, расположение катера и лодки.
Пока Себастьян рассматривал чертеж, Павел попробовал отвлечь толстяка, чтобы самому отвлечься и отдохнуть.
— А у нас не так допрашивают, — сказал он тихо, чтобы не мешать сосредоточенному Себастьяну, — У нас следователь все записывает, чин чинарем. И потом расписаться дает.
Толстяк расхохотался.
— Во-первых, это можно не считать допросом, — объяснил он. — А во-вторых, он все записывает. — И показал на магнитофон.
Павел оценил такую откровенность. И подумал, что, пожалуй, ему было бы легче, если бы они ее не демонстрировали. Все заранее рассчитано, все должно давить на психику, в том числе и этот допрос без всякого видимого пристрастия. Значит, у них в запасе есть средства посерьезнее, чем старая песня на мотив «спрашивай — отвечаем».
Глава V МИХАИЛА ЗАРОКОВА БОЛЬШЕ НЕ СУЩЕСТВУЕТ
План побега созрел быстро. Сейчас к Надежде вернулось то острое чувство опасности, которое прежде заставляло его больше доверять инстинкту самосохранения, а не разуму. А инстинкт требовал не доверять никому и ничему, даже собственным впечатлениям. Поэтому главным в его плане было проверить, следят ли за ним, а если да, то насколько бдительно. И потом, после проверки, действовать по обстоятельствам.
В путевке у него был записан рейс по телефонному заказу, который дала ему Мария. В два часа дня он должен подать машину по указанному адресу, а потом везти пассажиров в дачный поселок, за тридцать километров. Это кстати: на загородном шоссе легче обнаружить слежку.
Нужно сменить машину, что нетрудно: в парке всегда есть несколько запасных таксомоторов, стоят на площадке под открытым небом.
На новой машине, с новым номером, если обстряпать все за несколько минут, уже из парка можно, пожалуй, выехать без «хвоста» — ведь следящие, если они есть, знают его по машине и по ее номеру так же хорошо, как и в лицо, и так же привыкли к этому номеру. И еще одно соображение: если он действительно на крючке у контрразведки, то можно предполагать, что где-то в чреве его машины спрятан миниатюрный радиопередатчик, посылающий в эфир непрерывные сигналы, по которым оператор на пеленгующей станции в любой момент может определить, в каком районе находится машина. Искать передатчик сейчас нет времени. Пришлось бы распотрошить автомобиль до основания.
