и ждет, когда я встречусь с ним взглядом. — Я знаю, о чём ты думаешь, но послушай меня. Так принято в наших кругах. Это не значит, что твои отец и мать тебя не любят. Любят. Очень любят. Я благодарен за эту сделку. Она привела тебя ко мне.
— Но… он продал меня, чтобы заработать больше денег, продавая оружие, убивающее людей. Это… отвратительно.
— Это бизнес, — он кривится. — Я не имею в виду это так резко, как звучит, но ты смотришь на это неправильно. Он тебя не продал. Он позаботился, чтобы о тебе всегда хорошо заботились. А что касается оружия… такова жизнь, Имоджен.
В его мире, и, похоже, в мире моего отца, он, пожалуй, прав. Если я хочу, чтобы этот брак был счастливым, мне придётся признать, что теперь это и мой мир.
Мне вспоминается разговор с Чарльзом, когда мы танцевали на моей свадьбе. Браки по договоренности гораздо успешнее тех, где пары встречаются случайно.
— Не сердись на своих родителей.
Я качаю головой. — Не сержусь. Но я вернусь к этому разговору в будущем. — Я слышала версию Александра. Хотелось бы когда-нибудь услышать и версию отца.
— Пожалуйста, вернись домой. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была рядом со мной. Навсегда.
Последние остатки моей решимости тают. Я люблю его и хочу быть с ним. — Я вернусь домой… при одном условии.
Он опускает голову. — Имоджен, я не могу…
Я прикладываю палец к его губам. Он думает, что знает, что я собираюсь сказать, но он ошибается.
— Если ты когда-нибудь изменишь свое мнение о детях, через сколько бы лет это ни случилось, скажи мне.
Он обхватывает моё лицо, его большие ладони накрывают обе мои щёки. — Детка, я не думаю, что это произойдет.
— Никто из нас не знает, что ждёт нас в будущем. Даже ты.
Он облизывает щеку. — Верно. И да, я могу пойти тебе на уступку, но у меня есть свое условие.
— Какое?
— Не возлагай надежд на то, что это произойдет.
— Не буду. Обещаю. К тому же, мне придётся присматривать за племянниками и племянницами. Дополнительный бонус: я смогу вернуть их, когда они будут плакать без умолку. — Я хмурюсь. — Если только твои братья и сестры не относятся к детям так же, как ты.
— Нет. Это я чокнутый. Николас, скорее всего, оплодотворит Элизабет в первую брачную ночь.
— Ты не чокнутый. Ужасный опыт изменил твой образ мышления. В этом нет ничего постыдного. Это ужасно грустно, но я тебя понимаю. Честно, понимаю.
Он наклоняется и целует меня. — Я люблю вас, миссис Де Виль.
— Я люблю вас, мистер Де Виль, со всеми вашими недостатками.
Последний месяц с момента возвращения домой с Александром был наполнен радостью, превосходящей всё, что я могла себе представить. Я вернулась к жизни в Оукли — месте, которое теперь считаю своим домом. Пару недель назад, на мой двадцать второй день рождения, Александр взял меня с собой на прогулку верхом. Он организовал пикник на одном из верхних загонов, откуда открывался прекрасный вид на Оукли, и когда мы вернулись в конюшню, там был Сандэнс с большим красным бантом на шее. Это был подарок моего мужа. Я не могла представить себе лучшего подарка, чем лошадь, с которой я почувствовала связь с момента его появления.
Три дня назад я начала работать в Zenith. Сейчас я работаю в Оукли, в старом офисе мамы Александра, но когда придет время отправиться в Малави, Александр сказал, что будет сопровождать меня столько, сколько потребуется.
Хотя иногда я думаю о детях и о том, что никогда не стану матерью, моя любовь к Александру сильнее, чем мое желание иметь детей. Я довольна своим выбором. Мне нужен только он.
Чтобы доказать, насколько я согласна с этим решением, я проявила инициативу и записалась на повторный приём к его врачу, чтобы продлить действие импланта. Александр предупредил меня, что вскоре его отец начнёт спрашивать, почему я ещё не беременна. Мы перейдём этот мост, когда настанет время, но пока я наслаждаюсь возвращением в объятия мужа.
За последние пару дней температура понизилась. Осень как говорят в Англии уже не за горами. С нетерпением жду, когда деревья поменяют цвет с зелёного на золотой, бронзовый и красный. Хотя, по словам Александра, ждать ещё долго, это всё равно не скоро. Нас также ждёт свадьба Николаса и Элизабет, и я с нетерпением жду новой встречи с Вики.
После того, что случилось с моим похищением, родители отправили её на несколько недель “подумать о своих поступках”. К счастью, у нас есть телефоны, и мы поддерживаем связь. Бедная Вики винила себя не меньше, чем, похоже, её родители, но мне удалось убедить её, что выбор был моим и только моим, и поэтому, если кто-то и виноват в случившемся, так это я.
Я включаю свой ноутбук, но пока жду, когда он загрузится, я пересекаю офис и останавливаюсь перед картиной. Я просто одержима. Сколько бы раз я ни смотрела на неё, я всё равно в восторге. На ней изображен великолепный закат, а оранжевые, золотые и бронзовые оттенки картины просто потрясающие. Красота, которую мама Александра запечатлела на этой картине, невероятна. У меня захватывает дух.
— Она была замечательной художницей.
Я поворачиваюсь и улыбаюсь мужу, когда он подходит и встает рядом со мной. — Так и есть.
— Её страстью были пейзажи, — говорит он. — Она часто бродила где-нибудь вдоль поместья и возвращалась через несколько часов с картиной, изображавшей понравившийся ей пейзаж. Сейчас отец хранит большинство из них в хранилище, но ещё несколько лет после её смерти они были разбросаны по всему дому.
— Ты, должно быть, ужасно по ней скучаешь. Я не могу представить, как потеряю маму. Мы ссоримся, как, думаю, и большинство матерей с дочерьми, но осознание того, что я больше никогда её не увижу, опустошило бы меня.
В конце концов, я решила не рассказывать родителям о том, чем Александр поделился со мной на пляже в Калифорнии. Если бы они хотели, чтобы я знала, почему они заключили соглашение с Чарльзом, они бы не избегали этой темы каждый раз, когда я её поднимала. Теперь, когда я немного поразмыслила, их доводы больше не имеют для меня значения.
— С этим становится легче жить. Горе — это не то, что можно спрятать в коробку и забыть. Оно с тобой каждую минуту дня, но большую часть времени ты подавляешь его. А потом, как
