цепь событий, которые преследуют меня с тех пор.
— Это возможно.
— Надеюсь, что да, — говорит Кристиан. — Если кто-то и заслуживает ответов, так это ты, Ксан.
— Ага, — я сжимаю руку Имоджен, чтобы привлечь её внимание, и киваю головой в сторону двери. — Пожалуй, нам больше ничего не остаётся делать. Поскольку сегодня прекрасный день, я собираюсь покатать свою очаровательную жену.
— Посмотри на него, Имоджен, — говорит Тобиас, ухмыляясь. — Ты думаешь, он говорит о лошадях, но я вижу, как блестят его глаза. Он задумал совсем другую поездку.
Имоджен хихикает. Я закатываю глаза. — Тебе двадцать шесть, Тобиас. Не пора взрослеть?
— Боже мой, нет. Никогда. Взрослеть — это так скучно, особенно если ты — пример для подражания.
Плечи Кристиана трясутся от сдерживаемого смеха, а Саския бьёт Тобиаса по руке. — Ты храбрый, дорогой брат. Очень храбрый.
— Или глупый, — говорит Николас.
Я оставляю братьев и сестёр наедине с их шутками. Как только мы оказываемся вне зоны слышимости, я останавливаюсь и обнимаю Имоджен за талию.
— Я бы никогда не признался в этом Тобиасу, но он не ошибался.
Она притворяется шокированной, широко распахнув глаза и часто моргая. — Александр Де Виль, сейчас середина дня.
— А это значит, что у меня есть много часов, чтобы играть с тобой.
— Мне нужно работать.
— Времени ещё предостаточно.
— В таком случае, я, пожалуй, тоже немного поиграю. — Она просовывает руку между нашими телами и ласкает меня. Он уже наполовину встал, но одно её прикосновение — и он твёрд, как сталь.
Я подхватываю её на руки, её крик эхом отражается от стен, без сомнения, предупреждая Тобиаса о моих намерениях. Если Тобиас скажет хоть слово, когда я его увижу, я выбью ему зубы. С другой стороны, мой младший брат не задумывается о последствиях своих поступков и не особо ими озабочен. Он просто вставит импланты и продолжит жить своей жизнью.
Желание оказаться внутри моей жены так же сильно, как и всегда, но есть что-то в выражении ее лица, когда я снимаю с нее одежду, а затем и с себя, что заставляет меня остановиться.
Отступив на несколько футов, я хватаюсь за свой ствол. Имоджен падает на колени, не отрывая от меня глаз. Мой член горит, а яйца напрягаются. Она приоткрывает губы, и я кладу нижнюю часть члена на её язык. Даже это лёгкое прикосновение приближает меня к краю. Надеюсь, она никогда не потеряет эту невинность или то, как её большие глаза, моргая, смотрят на меня, когда она обхватывает меня ртом и сосет. Это каждый раз меня губит.
Отгоняя любые мысли о том, чтобы кончить, я расслабляюсь. Притяжение её губ, прикосновение её языка, ощущение её нежных рук, обхватывающих мои яички. Я постоянно хвалю её, а она напевает и прихорашивается с каждым комплиментом.
— Ты так хорошо принимаешь мой член, Имоджен. Твой рот создан для меня, как и твоя киска. Ты мокрая, маленькая пешка?
Она сглатывает и моргает один раз.
— Насколько мокрая? Покажи мне.
Наклонившись, она проводит рукой между ног, а затем показывает мне свои влажные пальцы. Я наклоняюсь и провожу по ним языком, слизывая влагу. Её вкус сводит меня с ума. Я вытаскиваю свой член из её рта и протягиваю руку, помогая ей подняться. — На кровать.
— Но ты так и не кончил.
Боже, как же мне нравится, как она до сих пор с трудом произносит что-то сексуальное, не становясь при этом цвета помидора.
— О, я кончу. После того, как ты кончишь мне на лицо.
Мне не удавалось заставить её брызнуть с той ночи, которую я теперь воспринимаю как ночь двух раз. Это не похоже на оргазм, который при должном терпении и внимании к её телесным сигналам гарантируется на 100 %. Она должна находиться в состоянии гиперрасслабления, своего рода трансе, в котором она забывает, где находится, что делает, и позволяет своему телу вести её.
Она лежит на спине, её голова покоится на одной подушке. Я стою у изножья кровати и смотрю на неё. Она красавица. С её огненно-рыжими волосами и бледной кожей (когда она не краснеет) и сияющими зелёными глазами, которые выдают всё, что она чувствует. Но она — нечто большее. Она — моё спасение. Каким-то образом она обернула моё разбитое сердце в повязку любви и сострадания и, незаметно для меня, собрала меня по кусочкам.
— Я чувствую себя уязвимой, когда ты так на меня смотришь.
— Хорошо. Я хочу, чтобы ты была открыта. Я хочу, чтобы ты была уязвима, когда ты со мной.
— Миссия выполнена.
Я улыбаюсь, покрывая поцелуями её лодыжку, колени и бёдра. Когда я обхожу стороной её блестящую киску, она рычит от разочарования, вызывая у меня смешок.
— Ты сегодня требовательная.
Раскрыв ладонями её бёдра, я устраиваюсь между ними и пожираю её прекрасную грудь. Целую её сладкие губы и зарываюсь лицом в изгиб её шеи. Я не тороплюсь. Когда её тело расслабляется, и она полностью обмякает, я занимаю позицию между её ног. Я посасываю её твёрдый маленький бугорок зубами и скольжу двумя пальцами внутрь неё, наклоняя их так, чтобы достичь того места, которое заставляет её выгнуться на кровати и выкрикнуть моё имя.
Первый импульс её оргазма пульсирует под моими пальцами, её мышцы трепещут, пока её тело делает то, для чего оно и предназначено. Второй импульс даёт мне то, чего я жажду, и я чувствую себя чёртовым королём, когда она обдаёт моё лицо своими соками. Король, лежащий у ног своей пешки. Я пью из её влагалища и тру её клитор, пока она не хватает меня за волосы и не тянет их с силой.
— Слишком много, — бормочет она. — Я не могу…
— Чувствительная?
— Да. Больно.
Я ложусь рядом с ней и заключаю ее в свои объятия, наши груди поднимаются и опускаются, когда мы переводим дыхание.
— Теперь ты можешь меня трахнуть? — Она краснеет, а я ухмыляюсь.
— Я люблю тебя. — На случай, если она всё ещё чувствительна, я укладываю её на себя и направляю на свой член. Так она контролирует ситуацию. Она вздыхает, опускаясь всё ниже и ниже, захватывая меня до самого основания. Я тоже вздыхаю. Её киска — бальзам для моей души.
— Я тоже тебя люблю, — она кладёт обе ладони мне на грудь. — Я так старалась заставить тебя меня возненавидеть, чтобы ты отпустил, а теперь я не хочу прожить ни дня без тебя.
Я хмурюсь, останавливая её, прежде чем она встаёт. — Подожди. Всё это ты сделала только для того, чтобы я
