огромные камни, древние своды не выдерживают и начинают рушиться, погребая под собой все — остатки гробницы, тела оборотней и… самого Нортона.
— Рейнар! — кричу я в ужасе, видя, как он зависает в драконьем обличье прямо над этим каменным адом, который вот-вот схлопнется.
Но он, кажется, меня не слышит. Или не хочет слышать. Его ярость еще не утолена, его месть не завершена. Он парит над проломом, могучий, устрашающий силуэт на фоне багровой луны.
Он раскрывает пасть, и из его глотки вырывается не просто пламя, а ревущий, всепожирающий поток сине-зеленого огня — того самого, что я видела в нашем общем видении.
Этот огонь обрушивается вниз, в разлом, превращая древнюю гробницу в пылающую жаровню. Жар от этого пламени такой сильный, что я вынуждена отшатнуться, прикрывая лицо рукой. Воздух наполняется запахом раскаленного камня, гари и… чего-то еще, отвратительного как паленая шерсть.
Я думала, что после такого уже никто и ничто не сможет выжить. Но я ошиблась.
Там, в самом сердце этого огненного пекла, я вижу движение. Темная, искореженная, почти неузнаваемая фигура пытается выбраться из-под завалов, из самого центра пламени.
Нортон. Он еще жив!
Его движения медленные, рваные, отчаянные, будто силы почти покинули его, но он все еще не сдался.
«Неужели он неуязвим⁈» — проносится у меня в голове паническая мысль. — «Да сколько же в нем жизней?»
Рейнар, парящий в небе, похоже, видит то же, что и я. Он издает яростный, полный разочарования рев.
Он не позволит этому монстру уйти. Ни за что.
В воздухе над ним формируется сгусток чистой, пульсирующей энергии, сияющий так ярко, что на него больно смотреть. Он растет, концентрируется, вбирая в себя всю мощь и ярость дракона.
А потом, как копье, брошенное рукой бога, этот сгусток срывается вниз и бьет точно в то место, где в недрах пламени копошится Нортон.
Раздается оглушительный, сокрушающий, невыносимый грохот!
Земля под моими ногами вздымается, как палуба корабля в девятибалльный шторм.
Меня с силой швыряет на землю. Я больно ударяюсь плечом и головой, но даже не чувствую боли — только оглушающий звон в ушах и всепоглощающий ужас.
Рваная дыра в земле, ведущая в подземелье, на моих глазах начинает складываться, как карточный домик. Древние стены, не выдержав такого чудовищного удара, обрушиваются внутрь, увлекая за собой тонны земли, камней и деревьев. Все тонет в огромном облаке пыли и дыма, погребая под собой навеки и Гробницу Первородных, и ее проклятую тайну, и… самого Нортона.
Воцаряется тишина.
Гулкая, звенящая, почти невыносимая после этого адского грохота. Я медленно, с трудом приподнимаюсь на локтях, кашляя от пыли, и смотрю на то место, где только что был вход в подземелье.
Теперь там — лишь свежий, огромный шрам на теле земли. Свежая могила.
Неужели… все? Конец?
Мы… мы победили?
Нортон… он погиб? По-настоящему?
Я не могу поверить. После всего, что было, после всего этого кошмара… это кажется слишком простым, слишком внезапным.
Волна осторожного облегчения, смешанного с какой-то дикой, истерической усталостью, накрывает меня с головой.
Я ищу глазами в небе Рейнара. И нахожу.
Он все еще там, высоко, его величественный драконий силуэт медленно кружит на фоне проясняющегося неба.
Из моей груди вырывается какой-то странный звук — не то смех, не то всхлип. Я поднимаю дрожащую, перепачканную в грязи руку, чтобы помахать ему, чтобы показать, что я жива, что я здесь, что мы… мы сделали это!
Но в тот самый момент, когда я это делаю, когда радость и облегчение готовы выплеснуться из меня слезами, на меня наваливается внезапная, непреодолимая слабость.
Мир перед глазами резко смазывается, будто меня опоили. Величественный силуэт дракона в небе двоится, троится, а потом растворяется в наступающей темноте. Мое тело вдруг становится невероятно тяжелым, непослушным.
Ноги подкашиваются.
Я слышу, как кто-то — Корвус? Таинственный исследователь? — отчаянно выкрикивает мое имя, но звук доносится будто издалека, словно из-под толщи воды.
«Что… что происходит?..» — мелькает последняя, слабая мысль в моем угасающем сознании.
И темнота окончательно поглощает меня. Я падаю на мягкую, пахнущую весной землю, даже не почувствовав удара.
Глава 62
Я тону.
Но не в ледяной речной воде, а в чем-то другом. В густой, теплой, вязкой темноте, которая обволакивает меня со всех сторон, лишая воли, мыслей, чувств.
Это не сон. Это — пустота. Полное, абсолютное ничто.
И мне почему-то совсем не страшно.
Наоборот. Здесь так… спокойно.
Никаких оборотней, никаких интриг, никаких взрывов. Просто тишина.
Но эта идиллия длится недолго.
Сквозь эту плотную, бархатную завесу начинают пробиваться звуки. Глухие, искаженные, как будто кто-то говорит со мной из-под толщи воды. Чьи-то голоса, встревоженные, резкие. Я не могу разобрать слов, но чувствую панику в их интонациях.
Это неприятно.
Это нарушает мой покой.
Я хочу, чтобы они замолчали.
Мысли — если это можно назвать мыслями — медлительные, ленивые, как сонные рыбы в мутном пруду. Я не понимаю, что со мной приключилось. Я просто существую в этой темноте, и мне так плохо, что я даже не могу заставить себя подумать о том, что произошло.
Слишком много усилий. Слишком сложно.
Потом я чувствую прикосновение. Меня осторожно, но крепко берут на руки, куда-то несут. Чьи-то сильные руки. Я чувствую себя маленькой, беззащитной, как ребенок. Кто-то обеспокоенно окликает меня по имени.
— Алина… Алина, ты слышишь меня?
Это Рейнар? А, может, Корвус? Голос такой далекий, такой искаженный… Не разобрать.
Я хочу откликнуться, хочу сказать: «Да, слышу, только оставьте меня в покое, дайте поспать…» Но у меня нет сил. У меня нет сил даже на то, чтобы пошевелить губами.
Тело — как чужой, тяжелый, непослушный скафандр.
Кажется, проходит вечность. А может, всего лишь мгновение. Я теряю счет времени.
Потом я чувствую, как к моим губам прикасается что-то холодное, стеклянное. В рот вливается какая-то горькая, терпкая жидкость.
Я инстинктивно сглатываю. Зелье обжигает горло, но вместе с этим… окружающая меня тьма немного отступает.
Совсем чуть-чуть. Словно тяжелый, непроглядный бархатный занавес сменился на плотную, серую вуаль. Уже не так страшно.
Голоса становятся отчетливее. И теперь я точно узнаю один из них.
— Алина! Слава всем богам, ты хоть глотаешь… Алина, ты меня слышишь?
Это Тиарен. Его голос дрожит от волнения и облегчения.
«Тиарен…» — лениво проплывает у меня в голове. — «Он жив… и он рядом… Хорошо-то как… а то я волновалась когда он убежал на звуки взрывов
