рту кислый привкус.
– В смысле – бросили? – Данн приподнял бровь и протянул Далену наполненный до краев кубок.
Тот благодарно кивнул и сделал глоток, чтобы не расплескать вино.
– Прости, – он поставил кубок на стол и пригладил мокрые волосы, – я другое имел в виду. Просто…
– Забудь, – перебил Данн, опускаясь обратно в кресло и делая очередной глоток. – Возможно, во мне говорит вино, но ты прав. Я бы предпочел быть там, внизу, с ним.
– Вы двое близки.
– Как братья. Пока мы не вернем Риста, он – всё, что у меня здесь есть.
При упоминании Риста у Далена дернулся глаз. В отличие от Кейлена Данн его не винил. Однако было видно, что Дален сам себя винит.
Данн долил вина в свой кубок и жестом велел Элайе принести новый кувшин.
– Оставь себе, – сказал он, когда она отсчитывала ему сдачу.
Четыре серебряных марки! В Прогалине за такие деньги он бы голышом носился по улицам. А если чужие, то и не жалко. Пусть лучше будут у нее.
– Господин, я так не могу. Этого слишком…
– Никакой я не господин. Пожалуйста, оставь себе.
Элайя улыбнулась во весь рот и горячо поблагодарила Данна. Что ж, по крайней мере до конца вечера у него на столе будет лучшее вино в харчевне. Он обхватил пальцами ручку свежего кувшина и вопросительно посмотрел на Далена. Только тогда он заметил, что его первый кубок всё еще полон.
– Широкий жест, – произнес Дален, поднес кубок ко рту и залпом опустошил его, после чего с ухмылкой протянул Данну за добавкой.
«Всё-таки не зря он мне понравился».
Данн вспомнил, что в последний раз они с Даленом пили в «Привале путника» еще в Кэмилине – в ту ночь, когда они потеряли Риста. С тех пор они ходили, постоянно оглядываясь. Эта мысль заставила его больше ценить вино в кубке и монеты в кошельке, но она же вызвала чувство тоски по другу.
– А брат твой где? Он разве не из тех, кто тоже запивает свои печали?
Дален рассмеялся, откинувшись на спинку кресла.
– Эрик любит вино не меньше нашего. Но не сегодня. Мы по-разному справляемся с разочарованием. Я пью, он – тренируется.
– Я, пожалуй, за то, чтобы пить.
– Хороший тост, – гоготнул Дален и стукнул своим кубком о кубок Данна. Оба выпили до дна и налили еще. – Сожалею по поводу Риста.
Повисла тишина. Данн был уверен, что Дален обдумывал эти слова с тех самых пор, как сел за стол. Наклонившись вперед, Данн облокотился на стол и глотнул вина, затем вздохнул.
– Не кори себя. Даже будь там я, сомневаюсь, что закончилось бы иначе.
Дален вяло кивнул и подлил в оба кубка. Каждый помолчал о чем-то своем. Шум разговоров словно отступил.
– Мне жаль Кейлена. Он бывает…
– Заносчивым? Самовлюбленным?
Данн поставил кубок на стол и смерил Далена взглядом. Внутри забурлила злость, однако Данн сдержался. Он пришел сюда напиться, а не спорить.
– Я хотел сказать – увлеченным.
«На самом деле я хотел сказать – упрямым, но не дождешься».
Дален криво усмехнулся и подозвал Элайю.
– Можно нам две порции «Змеиной крови»?
Данн невольно вздрогнул. Он пил «Змеиную кровь» только однажды. Никакого отношения к змеям напиток, конечно же, не имел. Это была смесь из чистого виноградного спирта и разных трав, придававших насыщенный зеленый цвет. Два лета назад Ласх привез «кровь» из Волтары в «Золоченый дракон». Данн отчетливо помнил, что потом с трудом держался на ногах.
Дален передал товарищу чашку с ярко-зеленой жидкостью.
– Спасибо, что выпил со мной вина. За друзей и родных.
– За друзей и родных. – Данн поморщился, когда спирт обжег ему горло.
Дален поставил свою чашку на стол и с искаженным лицом прохрипел:
– Может, напьемся?
– Именно за этим я здесь и сижу, – засмеялся Данн и снова подозвал Элайю.
«Очень красивая девушка. Интересно, согласится ли она с нами выпить?»
– Я уже рассказывал тебе про лошадь с рогом во лбу?
Глава 32. Длань
– Мы услышали всё, что хотели.
Больше Пулроун ничего не сказала. Остальные тоже молчали, и Кейлена это вполне устраивало. Едва ли он сам смог бы выдавить из себя что-то еще.
Гостей вывели из палаты Совета и развели по отдельным покоям. Эйсон с Артуром приходили проведать Кейлена, но тот лишь в гневе отсылал их прочь. Никогда в жизни юноша не был так зол. Он чувствовал это и в Валерисе. Злость жгла ему затылок, будто туда насыпали тлеющих углей. Поначалу Эйсон наотрез отказался уходить, однако Валерис клацнул на него зубами. Еще чуть-чуть, и дракон отхватил бы ему руку.
Кейлен сидел на краю кровати, а по его щекам текли слезы. Он знал, что если чувства подавлять, они в конце концов всплывут обратно. Юноша просто не ожидал, что это произойдет так не вовремя. Он вел себя как дурак. Кричал на царей и цариц, грубил… Но не от этого ему стало больно.
Тогда, в палате, в глубине его сознания что-то щелкнуло. Он впервые позволил себе принять правду. Нельзя было больше прятаться; нельзя было себе лгать. Его родных больше нет.
Сердце словно вырвали из груди. Он больше никогда не увидит матушку. Не почувствует тепло ее ладони у себя на щеке. Никогда не услышит голос отца. Элла… Элла верила в него, поддерживала во всём и всегда оказывалась рядом, чтобы подсказать верный путь. Что ж, по крайней мере, теперь они все с Хеймом. Кейлен не пытался остановить слезы. Это было бы всё равно что накладывать припарку на сломанную руку.
Он еще мог спасти Риста. И он его спасет!
Но этой ночью ему нужно было пропустить через себя всё. Кейлен лег на спину и, не сдерживаясь, рыдал. Валерис лежал возле двери, следя за тем, чтобы никто не вошел, однако Кейлен чувствовал исходящие от него печаль и утешение.
* * *
Кейлен положил ножны на деревянные перила тренировочного двора и вытащил меч. Он шумно выдохнул и, расслабляя руки, повращал клинок в воздухе.
Ему не хотелось увидеть каменный взгляд Гейлерона по возвращении в Белдуар. В том, что касалось тренировок, эльф был непреклонен. Он не обрадуется, узнав, что Кейлен отказался драться с Эйсоном.
По крайней мере, юноша продолжал оттачивать удары. Только это помогало не сойти с ума в ожидании. Четыре дня вестей от гномов не было. Тэрин говорил, что на принятие решений у них может уйти целая жизнь – такова природа четырех королевств, пытающихся работать сообща.
