Пока я наблюдала за его работой и прислушивалась к лязгу под раковиной, мои мысли витали где-то далеко. Я в сотый раз прокручивала в голове сцену на станции метро, чередуя раздражение с грустью. Я сомневалась, что моя память не исказила всю картину, преувеличив то, что я увидела и услышала. У меня больше не было четкого понимания того, что произошло. Тем не менее я продолжала размышлять.
Над чем они смеялись?
Что между ними изменилось?
Она ему стала нравиться?
Мне написать ему ответ?
Надо было ответить на его сообщение.
Черт возьми, нет, я не буду ему писать!
Может, я напрасно так разозлилась?
Как Сейлор? Она сейчас тоже смеется вместе с ними?
Она все еще скучает по мне?
Они с Майей сблизились?
Мне казалось, что я схожу с ума.
Да, я знала, что могла просто позвонить Колби и получить ответы на все эти вопросы, но мое эго этого не позволяло. Оно парализовало и приводило к бездействию.
Наконец Эдди выбрался из-под моей раковины и объявил, что, по его мнению, он проблему устранил. Чтобы проверить, мы пару раз запустили воду и протечки не заметили. Он собирал свои вещи, когда его взгляд упал на что-то, что лежало в моей вазе с фруктами.
– Что это, черт возьми, такое?
Тьфу ты. Я собиралась ее выбросить.
– Ты не должен был этого видеть, – пробормотала я.
– Не потрудишься объяснить?
– Не думаю.
– Билли… – Он поднял ее. – Среди бананов лежит гребаная голая кукла Барби с отрезанными волосами. Мне нужно объяснение; в противном случае я предположу, что ты изготавливаешь какие-то странные куклы вуду из бананов и Барби.
Я рассмеялась.
– Ничего подобного.
Он приподнял бровь.
– Так что это такое?
– Это старая привычка из детства. – Я вздохнула. – Приносить прическу Барби в жертву моему психическому благополучию.
– О-о-о. Ладно. В этом есть смысл. – Он вытаращил глаза, как будто думал про себя: «Эта сука сумасшедшая».
– Хорошо, позволь мне объяснить. – Я взяла у него куклу и посмотрела на нее. – В детстве, когда я расстраивалась, я брала одну из своих старых кукол Барби и отрезала ей волосы, прядь за прядью, пока от них ничего не оставалось. Было что-то терапевтическое в этом процессе. Это как шарики с сопротивлением, которые сжимаешь, когда испытываешь стресс. Или когда лопаешь пузырьки на обертке.
Он скрестил руки на груди и рассмеялся.
– Да, знаю такое… Но это чистое безумие. Хотя я понимаю.
Это было его право – считать это безумием, но я чувствовала себя обязанной ему все объяснить.
– Несколько дней назад кое-что произошло, – сказала я. – В тот вечер я была так расстроена, что пошла в магазин со всякими дешевыми мелочами и накупила там конфет, чтобы снять стресс, а еще взяла самую дешевую Барби. Я уже много лет так не делала.
Он сверкнул глазами.
– Билли…
– Хм?
– Может, поговорим о том, что заставило тебя так поступить?
У меня заурчало в животе.
– Умираю с голоду. Пойдем в ресторан, и я все там объясню.
В Нью-Йорке стоял ясный день, идеальное время для прогулок. Хотя грузовик Эдди был припаркован дальше на моей улице, мы пошли пешком в бистро в паре кварталов отсюда.
Мы сделали заказ, он облокотился руками на стол и сказал:
– Итак, расскажи мне, что происходит. Я слышал, ты встречаешься с парнем, которому принадлежит твой дом. Это из-за него Барби подстриглась ежиком?
Вздохнув, я кивнула.
– Не просто встречаюсь, Эдди. Я в него безнадежно влюблена… в него и в его маленькую дочку. – Мое сердце сжалось. – Я по ним скучаю.
– Скучаешь? Разве вы расстались? – ошарашенно спросил он.
– Не совсем.
Он прищурился.
– Звучит сложно.
– Даже не представляешь насколько.
– Может, пойти и надрать ему задницу?
– Я хочу надрать задницу, но не ему, – ответила я.
– Что происходит? Поговори со мной.
– Сколько у тебя времени? – Я сделала глоток воды. – Серьезно, этот разговор надолго.
– Сколько у меня времени? Больше, чем требуется, чтобы прядь за прядью срезать все волосы на голове Барби. Ясно?
В итоге я описала Эдди всю ситуацию, подчеркнув, как столкнулась с Колби и Майей в метро, как беззаботно они смеялись и как меня это обеспокоило. Поигрывая соломинкой, я посмотрела в свой стакан.
– Я так сильно по нему скучала в тот день, и было неприятно видеть, как он с ней смеется. Колби утверждает, что ненавидит ее, а теперь они смеются, как два лучших друга? Какого хрена?!
Эдди почесал подбородок.
– Что ж, давай разберем все по порядку и доберемся до корня проблемы. Что-то подсказывает мне, что дело не только в этом. Что такого было в его смехе, что тебя действительно встревожило?
– Все. – Я пожала плечами. – Разве тут можно что-то выделить?
– Для этого и нужен Эдди. – Он ухмыльнулся. – Я тебе помогу.
Я была рада любой помощи, которую могла получить.
– Ладно…
Принесли наш обед, и разговор ненадолго прервался.
Эдди отправил в рот дольку картофеля фри.
– Итак, сначала спроси себя: ты бы предпочла, чтобы он был несчастлив все время, пока ему приходится жить с ней в соответствии с этим соглашением?
Я выдавила на тарелку кетчупа и покачала головой.
– Нет, вовсе нет. Дело не в этом. Я правда хочу, чтобы он был счастлив.
– Хорошо. Значит, счастье для тебя в смехе, верно?
– Я как будто выступаю в суде, – усмехнулась я. – Да, я полагаю, для меня счастье в смехе.
– Итак, мы знаем, что тебя задел не тот факт, что он веселился. – Эдди откусил кусок бургера и продолжил с набитым ртом: – Следующий вопрос. Как думаешь, то, что он смеялся с ней, означало, что у него появляются к ней чувства?
Мои внутренние сомнения так и норовили зацепиться за этот факт, но я старалась рассуждать здраво.
– Это не так: я же знаю, как он ее ненавидит. Поэтому я так не думаю.
Он отложил бургер и отряхнул руки.
– Знаешь, что я думаю?
– Что? – спросил я.
– Я думаю, Эдди вынесет вердикт.
– Какой?
– Ты увидела его смеющимся и расстроилась, потому что ты каким-то образом соотнесла это с его чувствами ктебе: как он вообще может
