Все оборудование осталось неповрежденным. Запас полуфабрикатов и сырья достаточно солидный. От дядюшки Аладара я получил сегодня утром инвентарный список.
- Машины и станки нельзя вывезти.
- Нет. Но эмалированные товары можно экспортировать, отправляя на швейцарские и шведские адреса.
- Сколько же? - задумчиво спросил Тибор. - Пока что самое большее - один вагон за две недели. Больше не разрешит Национальный банк, потому что на заводе и так висит слишком много заграничных заказов.
- Один-два вагона в месяц - более чем достаточно. Да и не следовало бы привлекать к этому излишнее внимание.
- Я не понимаю тебя, дядюшка Геза. Вагон товаров, если все кончится удачно, даст тысячу фунтов стерлингов. Этого хватило бы на пять лет.
- Все зависит, сынок, от содержимого вагона.
- Ах, во-от как.
- Да, так.
- Станки и оборудование следует незаметно обратить в деньги, но как можно быстрее. Уступить другому предприятию, сдать в аренду, принять заранее большую договорную сумму. Понимаешь?
- Да.
- Большой власти у меня сейчас нет, но я сумею устроить так, чтобы тебя назначили доверенным лицом Национального банка, распоряжающимся капиталом предприятия. Понимаешь?
- А дядюшка Аладар?
Ремер задумался, что ему следует сказать.
- Видишь ли, Тибор, - ответил он наконец. - Во время войны ведение боевой операции можно доверить лишь тому, кто способен на это. Дядюшка Аладар постарел, и я боюсь, что он наделает ошибок. Но я еще побеседую с ним. Он получит компенсацию.
- Ясно.
- За полгода следовало бы все провернуть. Запастись уже сейчас заграничным паспортом. Сошлись на расширившийся экспорт... Словом, ты сумеешь обосновать. Ты-де поставляешь стране благородную валюту... А если что случится, сядешь на первый поезд...
- Понятно.
- Но понадобятся надежные люди, особенно для пересчета свободной девизы. Кто сейчас главный бухгалтер на предприятии? Татар?
- Нет, я слышал, с ним беда. Ремер хочет кого-то взять к себе со стороны, потому что внутренними силами вот уже несколько месяцев, как он не может решить этот вопрос.
- Нового человека, сейчас? Об этом не может быть и речи. Кто был до этого главным бухгалтером?
- Одна девушка, но почти год назад она ушла от нас. А это было бы неплохо... Все равно, в крайнем случае я возьму на себя эти обязанности.
- Даже и не помышляй об этом! - ужаснулся Ремер. - Большего внимания к себе ты бы не смог и привлечь.
- Я только пошутил, дядя Геза. Пожалуй, подошел бы Миклош Кет; ведь до войны он сидел на этом.
- Миклош Кет, нет, не годится! Он быстро бы разобрался во всем. Тибор задумался.
- Беда в том, что бывшего главбуха я безо всяких трудов мог бы вернуть на завод.
- То есть как это?
Тибор самодовольно улыбнулся.
- Девушка влюблена в меня. Души во мне не чает.
- Ну что ж, это совсем неплохо, - заметил Ремер, удивленно взглянув на Тибора. - И тем не менее она ушла с завода?
- Она была влюблена не в дядюшку Аладара, а в меня. Мы очень мило провели вместе несколько вечеров; вот, собственно говоря, и все. Ординарная девчонка... Синий чулок. Поступила в университет на медицинский факультет, а сейчас по ночам работает сестрой в какой-то больнице. Наверняка здорово изголодалась, хотя... «наша последняя встреча была весьма неприятной», - хотел было сказать Тибор, но своевременно одумался.
- Хотя?
- Мы уже давно не встречались.
Геза Ремер, как бы соображая что-то, переспросил!
- И, что ты думаешь, она бы вполне подошла?
- Она прекрасно ведет бухгалтерские книги, а стоит мне на нее взглянуть, как она увидит в них то, что я захочу. Это не бахвальство, дядюшка Геза.
- Я знаю, какой ты сердцеед. Попробуй вернуть ее на завод. Ты скажешь ей, что... Видишь, я даже не могу дать совет.
- Это, разумеется, будет не таким уж легким делом. Для того чтобы она вернулась в контору, мне по крайней мере следует просить ее руки.
- Вот «по крайней мере» и попросишь.
Тибор побледнел. Выходит, дядюшка Геза совсем не так серьезно принимает его намерения в отношении Рики?!
- Только этого мне недоставало!
- Ты не рискнешь это сделать даже с заграничным паспортом в кармане?
- Ах, вот как... Н-да.
- Ведь не намерен же ты венчаться в Базилике, куда поведут ее двенадцать дружек!
- Ну, разумеется... Что ж, можно попробовать.
Тибор вдруг почувствовал себя усталым; он был гадок себе.
До этого все как-то казалось игрой: девушки, банк, весна, жизнь.
- Дать тебе фотокарточку? - неожиданно спросил Ремер и разложил на столе фотографии.
Деревья с пышными кронами, замок, Рика в легком белом платье...
- Официант, еще один джин! - крикнул Тибор.
Он убрал фотокарточку в свой бумажник и почувствовал, что готов разрыдаться.
Чего не купить за деньги
Геренчер всю ночь не сомкнула глаз.
Она выгладила свою самую лучшую белую блузку, до блеска начистила туфли, затем приступила к косметическим операциям. Накрутила волосы на 70 бигуди из электропровода, причем каждый локон тщательно свернула в колечко. Сварила чай из ромашки и в течение десяти минут держала над его паром лицо, после чего при свете ночника перед маленьким карманным зеркальцем щипчиками удалила с лица лишние волоски. Шипя и вздыхая, она с неутомимым рвением выдергивала четко обрисовывавшиеся черные усики и несколько длиннющих неприятных волосков на подбородке. Она хорошо знала, что глупо поступает, что вырванная борода из мести разрастется в дикий бурьян, что гораздо умнее было бы обесцветить их перекисью водорода или избавиться от них в косметическом кабинете с помощью электроиглы, но Геренчер не беспокоилась об этом - лишь бы на час, на один-единственный час стать красивой. Ее бросало в дрожь и холод, когда она думала о предстоящем утре. Ей казалось, что ради этого она жила, ради этого пережила войну. Геренчер сама не знала точно, чего она ждет от встречи, но мечты захватили ее.
Среди служащих она первой узнала, что господин директор Геза Ремер прибыл в Будапешт, и это свое преимущество старалась как можно лучше использовать. Ремер доверяет ей - он доказал это не один раз. Сразу же после осады он написал ей письмо из Лондона и ее, свою старую служащую, попросил внимательно за всем присматривать, ведь развелось столько воров... Каждый месяц от него прибывала посылка с платьем или бельем, мылом,
