какао и дружеской запиской: «За вашу верную службу». И сейчас, если она не упустит своего счастья, он, пожалуй, еще возьмет ее с собой в Лондон.
Из глаз Геренчер выкатилась слеза. Насколько иной мир был тогда, когда после господина директора она была первым человеком в конторе! Геза Ремер никогда бы не стал диктовать другой машинистке, он называл ее «моя Манцика», а когда она вышла замуж, подарил ей к свадьбе столовый сервиз «жолнаи»; в предвечерние часы только она варила ему черный кофе... О боже мой, каким большим барином был он тогда! Он муштровал практикантов, как хотел, и те пикнуть не смели, не то что теперь, огрызаются без конца; они не бежали жаловаться в профсоюз, если их старший коллега из добрых побуждений, бывало, прикрикнет на них...
Геренчер отложила в сторону зеркальце и быстро написала на листке бумаги, лежавшем на ночной тумбочке, слово: «профсоюз». У нее уже было много заметок: алфавитный список служащих и против каждого имени - солидный перечень преступлений чиновника. Этот манускрипт был плодом не одной ночи. В течение нескольких лет она собирала для него материал. И сейчас ликовала и восхищалась, что наконец-то может все это использовать. Ну, погоди-ка, Карлсдорфер! Геренчер кое-что знает о твоих счетах, связанных с поездкой в Шомош! А барышня Чаплар, слишком легко же вам досталась должность старшего бухгалтера! Разумеется, налоговую документацию вы не сдавали на почту! Вы отправлялись на свидания, а свои дела перепоручали Гизи Керн? И управляющий делами фирмы господин Татар может рассказать, какой барыш получил он от продажи дома! Здесь нет маленьких и больших грехов, здесь нет разницы между получасовым прогулом и растратой тысячи форинтов. Они ответят за все, и она, Геренчер, ничего не ждет за это, кроме рукопожатия и похвалы: «Я знал, что могу положиться на вас. Нам необходимы такие преданные служащие».
В другой комнате спали ее муж и маленький сын. «Приготовь завтрак для вас двоих», - написала она на клочке бумаги и положила записку на одеяло мужа. Было еще рано. Спать ей уже не хотелось, а с одеванием можно было не спешить. Геренчер вышла на кухню и нагрела утюг. Она решила привести в порядок и свою суконную юбку, которую сшила из перелицованного демисезонного пальто. У Гезы Ремера острый взгляд, и он тотчас заметит, что Геренчер носит юбку, перешитую из старья. Это очень хорошо: по крайней мере он увидит, что, в то время как остальные набивали карманы краденым, она предпочитала честную бедность. Тут ей пришло в голову, что надо записать и случай с продажей мотора Ганц-Ендрашик...
Геренчер не стала дожидаться, пока проснется муж, и украдкой выскользнула из квартиры. По кольцевому проспекту уже ходил шестой трамвай, однако большой отрезок пути ей пришлось проделать пешком и пройти по временному понтонному мосту через Дунай. Ремер пригласил ее к восьми часам; без четверти восемь она уже стояла у гостиницы, но не зашла внутрь, а ходила туда и обратно по набережной, ибо опоздать - непростительный грех, а прийти раньше времени неудобно, это оставляет неприятный осадок.
Без пяти восемь Геренчер вошла в холл гостиницы. От волнения она в первую минуту даже не заметила Татара и Миклоша Кета и поспешила прямо к портье.
- Мне нужен господин директор Ремер из Лондона...
- Мистер Ремер сегодня утром выехал в провинцию. Он просил извинить его; как только вернется, он даст знать. Кстати, вот господа тоже ожидают его, хотя я сказал им, что мистер Ремер в лучшем случае будет только к вечеру.
Геренчер побледнела. К вечеру! А что станет до этого с ее великолепно накрученными волосами? Со свежевыглаженной блузкой? Не зная, что предпринять, она повернулась и лишь тогда заметила своих коллег.
-И я подожду, - чуть слышно пробормотала она и решительно уселась в кресло. Татара и Кета она молча поприветствовала кислой гримасой.
-- Как вам будет угодно, - проговорил портье, не выразив ни малейшего удивления. Как-никак сорок лет он портье в гостинице. Геза Ремер и на самом деле на рассвете уехал в провинцию. Вечером он получил письмо от Чути. Инженер чрезвычайно сожалел, что не смог принять его любезного приглашения, он работает в ночную смену и потому не может приехать в Будапешт. В воскресенье он с удовольствием встретился бы с ним и его сыном у себя дома, в Барачке. Письмо не содержало чего-либо необычного, и тем не менее Ремер пришел от него в дурное расположение духа. «Не буду я ждать до воскресенья, - сказал он сыну, - завтра утром поеду к нему на стройку. Ах да, завтра со мной хотели разговаривать мои служащие... Ну, ничего, я им пошлю несколько долларов, и они утешатся. Сынок, ты поедешь со мной?»
Ремер младший пожал плечами: «Если это обязательно». - «Нет, не обязательно».
Итак, Ремер поехал один.
Дорога была сильно повреждена бомбами, автомашина двигалась очень медленно, и Геза Ремер задумчиво изучал открывающийся его взору пейзаж. Множество различных чувств обуревало его. Острым взглядом дельца он осматривал разбитые и разрушенные дома и хутора. «Пятьдесят лет потребуется, чтоб восстановить все это, нет, сто лет и двадцать миллионов фунтов стерлингов...» Но в то же время он чуть не прослезился от умиления, когда в Цегледберцеле увидел первое придорожное тутовое дерево и на нем - черные сочные ягоды. Ремер остановил машину, набрал целую горсть и съел их пыльными и грязными. На рубашку капнул лиловый ягодный сок. «Как била меня матушка, когда я пачкал одежду, залезая на тутовое дерево...» За Сольноком бетонированное шоссе так сверкало под лучами солнца, что казалось, будто на горизонте блестит лужа воды.
- Мираж, - прошептал Ремер и проглотил слезы.
Когда он уже приближался к стройке, ему пришло в голову, что следовало взять с собой какое-либо разрешение или другой документ. А то как бы из-за его посещения Чути не нажил неприятностей. Впрочем, что теперь для него Чути?
Ремер представил себе его удивленное лицо. Наверняка его тронет это посещение. Хотя не исключено, разумеется, что Чути будет недоволен его приездом сюда: такой элегантный мужчина, главный инженер Чути - и на строительстве моста! И к тому же какого-то третьестепенного мостика через Тиссу. Ведь он уже немолодой человек, ему пятьдесят лет, и нет одной почки... Он восемь лет не видел инженера. Каков он сейчас? В воображении Ремера фигура Лоранта Чути слилась с неким Жигмондом Векслером, хромым пожилым инженером-механиком. Этот Векслер был инженером так называемого ГКБД, иначе говоря,
