своим больным желудком он предпочел бы съесть две отварные картофелины.
«Ну, слава богу», - вздохнул он, когда хозяйка, наконец, встала из-за стола и распорядилась подать в гостиную кофе и десерт. Геза Ремер откинулся назад в кресле и, задумавшись, играл кофейной чашкой.
- Скажи, дядя Аладар, как ты представляешь себе будущее?
- Что именно? - спросил, встрепенувшись, доктор и нервно погладил лысый затылок.
- Дальнейшее руководство предприятием.
- Как тебе будет угодно, Геза, - поспешил вежливо ответить Аладар Ремер, несколько успокоившись. Наконец и с ним хотят поговорить о предприятии. Он так долго ждал этого случая. Пока что Геза Ремер только в день своего приезда беседовал с ним в конторе завода о делах. Но тогда он наводил только справки, ничего не говоря о своих планах. Доктор краем уха слышал, что за это время Геза побывал у всех, а с Тибором Кеменешем встречался четыре или пять раз; что же касается Чути, то Геза навестил его на стройке. Более того, он заходил и к Карлсдорферу. Но самое обидное то, что Геза отдал какие-то распоряжения, не обсудив их предварительно с ним. Правда, это были такие распоряжения, которые могли вытекать из состоявшейся между ними беседы. А Татар, Кет и Геренчер неоднократно осаждали Ремера в гостинице, и один раз он даже пообещал им назначить всех троих на руководящие должности фирмы. И это в такой маленькой конторе. Кто же будет тогда работать? По сути дела, ему следовало бы поговорить сначала с ним. Все было бы в порядке, если бы с первого дня он советовался с ним, и только с ним; пускай бы говорил и с другими, но делал бы это в его присутствии. В конце концов, Геза Ремер должен понимать, что в самые трудные времена...
Собственно говоря, а что делал он в самые трудные времена? В марте он был арестован гестапо, и то, что завод все - таки сохранился, - это заслуга Карлсдорфера и Чути. Но за что он был схвачен гестапо? За что испытал тюрьму, находился на пороге смерти, за что его пытали, как не за имущество лондонцев? Да, у него есть заслуги, и Геза Ремер очень ему обязан. А сплошные волнения в течение нескольких лет, боязнь предстать перед валютной инспекцией, контрабандные товары...
- А ты, дядя Аладар, как ты представляешь себе это?..
- Карлсдорфер теперь лишний, - вырвалось у него. - Старый идиот! Если бы ты знал, сколько я выстрадал с ним. Охота, сад в Геде, флажки на карте Европы и деньги... Если бы ты знал, Геза, какие деньги!
- Знаю, - коротко ответил директор. - А другие?
- Татара можно использовать, но нельзя ему давать волю, нельзя. Только тогда на предприятии порядок, когда управление находится в одних надежных и крепких руках.
-Я полностью согласен, дядя Аладар. Такое назначение равносильно тому, что сказать: вот тебе шиш, держи крепко. Вопрос в том, какие мы ему дадим полномочия.
- Хорошо было бы, если бы ты лично сказал об этом.
- Скажем. Новый генерал-директор специально сделает это.
- Новый... Новый... Прости, я не понимаю тебя... - и Аладар Ремер огляделся, как бы прося о помощи. Но присутствующие в комнате вдруг показались ему какими-то чужими, холодными. Его жена и молодой Ремер в этот момент как раз чокнулись рюмками с коньяком. Доктор еще никогда не видел свою жену такой отталкивающей. Когда-то он называл ее золотоволосой, целовал и гладил ее вытравленные перекисью водорода локоны, а сейчас испытывал к ней настоящее отвращение, к ее приукрашенному косметикой лицу и слишком громкому смеху.
«Здесь все мне чужие, - подумал доктор. - Им я больше не нужен». Отсутствующим взглядом он посмотрел на курительный столик, на поднос с пирожными, кофейник, бутылки и сквозь открытую стеклянную дверь соседней комнаты - на книжные полки. «В лагере на моих глазах избивали до смерти двадцатилетних, полных жизни и силы молодых людей... В некоторых племенах, находящихся на низшей ступени развития, стариков убивают, как только они становятся нетрудоспособными...»
- Ты не слушаешь меня?
- Нет, нет, слушаю, - встрепенулся доктор. - Ольга, мы просим еще кофе.
- Благодарю, мне не надо. Итак, я сказал, что Тибор Кеменеш -новый директор.
- А я?
Он хотел спросить шепотом, чтобы не слыхала Ольга, но получился не шепот, а визг.
- Сколько ты получаешь как директор?
- Тысячу форинтов и, кроме того, пятьсот за управление имуществом.
- Разумеется, ты будешь получать их и в дальнейшем. В виде пенсии. Таким образом, материального ущерба ты не потерпишь. И потом, сколько тебе лет? Около восьмидесяти? Тебе и без того положено иметь заслуженный отдых.
- А управление частным имуществом? Виллы?
- О, не беспокойся. Кеменеш и об этом позаботится.
- Прошу тебя, Геза, - Начал взволнованно доктор, - я, собственно говоря, терплю большой ущерб.
- В чем?
- Во всем. Взгляни вокруг... - «Ведь не думаешь же ты, что мы жили только на мое жалованье, - хотел было возмутиться доктор. - Да для отопления этой квартиры нужно не меньше четырех центнеров угля в неделю». И доктор в ужасе стал подсчитывать: вилла, дорожные расходы, счета за телефон - все, что до сих пор просто оплачивалось через контору...
- Так почему твои дела ухудшаются, дядя Аладар? - снова спросил Геза Ремер.
- Потому что у меня были определенные соображения в деле развития завода. Я вел переговоры с правительством, - сделал отчаянную попытку защищаться Аладар.
Голос жены Ремера разорвал тишину.
- О Тоуэре я уже слышала, - сказала она, произнося: «О товере». - О, я великолепно чувствовала бы себя в такой культурной стране!
- Я отвезу тебя, девочка, - ответил также громко уже окончательно опьяневший молодой Ремер и похлопал Ольгу по спине. Оба директора мгновенно покраснели.
- Мне кажется, нам пора идти, - проговорил Ремер, взглянув на сына и не ответив на бормотание дядюшки Аладара. - Осталась еще одна формальность, Аладар. Будь любезен, подпиши свою отставку.
Доктор тут же пришел в себя. Ну, конечно... Ведь ему необходимо подать в отставку. Если он не уволится по собственному желанию, тогда придется созывать собрание правления. Для этого потребуется время, необходимы тысячи формальностей. Значит, Геза Ремер, собственно говоря, просит его, и если он не воспользуется этим...
Он достал свою авторучку и, закрыв глаза, стал вертеть ее в руках. Потребовать свою долю?.. Кто знает, до каких пор он будет
