миллионов квадрильонов пенге, а сейчас деньги уже меряют на вес. Да они и не в состоянии напечатать новые деньги, так как рабочие фабрики денежных знаков требуют зарплату только в долларах.
- И это точно?
- Абсолютно точно, папа.
- Хорошо, тогда я покажу тебе десятифоринтовую ассигнацию, -ответил Геза Ремер и с язвительной улыбкой посмотрел на вытянувшееся лицо сына. Он вынул из своего бумажника зеленую, совсем новенькую красивую и хрустящую банкноту. Это был вполне солидный банковый билет, с задумчивым лицом Петефи на одной стороне и видовой картинкой, с деревьями и рекой - на другой.
- Любопытно, что за нее могут дать? Это важно, а не картинка.
- Пожалуйста.
Старый Ремер, улыбаясь, протянул ему меню.
- Я принес с террасы. Вот, посмотри. Цена полного завтрака - четыре форинта. И это в первоклассной гостинице! Что же касается мостовых конструкций, то открытый в январе мост Кошута сделан из прекрасных металлоконструкций, а в этом месяце пустят в эксплуатацию восстановленный мост Ференца Йожефа. Восстановлено несколько тысяч километров железнодорожного полотна и шоссейных дорог, национализированы угольные шахты, запланирована национализация банков и тяжелой промышленности, и, если уж ты так любопытен, сегодня утром дядюшка Аладар известил меня, что нам показываться на заводе не стоит.
- То есть как это? На нашем собственном заводе? - опешил Ремер младший.
- Да, вполне возможно, что рабочие насмерть прибьют нас.
- Это сказал дядюшка Аладар?
- Но, папа, это невозможно!.. А я уже обещал кое-кому показать наши владения.
- Правда? Кому же?
- А... той даме, с которой я познакомился ночью. Я пообещал ей также, что ты примешь ее на работу.
- Хорошо, как только я получу возможность распоряжаться своим предприятием.
- То есть как это? А разве сейчас ты не можешь делать с заводом, что захочешь?
- Нет.
- А если ты пожелаешь продать его? Ведь акции твои.
- Это я могу сделать. Только вот деньги, полученные за завод, не смогу взять с собой.
- Что за чертовщина! - воскликнул Ремер младший на чистейшем венгерском языке. Папаша обещал ему тысячу фунтов стерлингов в том случае, если он удачно ликвидирует свои венгерские дела. Тысяча фунтов - это небесный дар! Имея их, он сможет делать все, что ему заблагорассудится. Увеселительная поездка в Италию, автомашина...
- Но коммунисты все равно долго не продержатся.
Старик иронически взглянул на сына.
- И все же, сынок, я пока не рискнул бы дать аванс в счет тысячи фунтов стерлингов.
- Так что же нам делать?
- Прежде всего ты оденься, ладно? Мы встретимся на террасе. К двенадцати сюда придет Тибор Кеменеш... Ты знаешь, кто такой Тибор?
- Я уже говорил тебе, папа, что не помню никого и ничего.
Ремер уже в дверях обернулся и раздраженно сказал:
- Раз и навсегда прошу тебя, не веди себя все время так, словно ты вице-король в какой-нибудь колонии. Не забывай, что твои отец и мать были венгры.
- Не забуду. Мне и так уже достаточно тыкали этим в нос в Кембридже.
Ремер махнул рукой и хлопнул дверью.
На террасе гостиницы не осталось следов войны. Перед главным входом у тротуара выстроился ряд изящных машин; на террасе, за маленькими столиками, покрытыми цветными скатертями, сидели хорошо одетые мужчины и женщины и болтали, попивая черный кофе и кушая клубничный пломбир.
Геза Ремер заказал кофе с молоком и с интересом стал глядеть по сторонам.
Ровно в двенадцать часов Тибор Кеменеш вышел из машины.
Ремер сразу заметил гостя и дружески кивнул ему.
Тибор протиснулся между столиков и стульев, сквозь толпу официантов в белых халатах и с широкой улыбкой приветствовал старика.
- Ты совсем не изменился, дядюшка Геза.
- Ну, этому я, положим, не верю. А ты возмужал, дорогой сынок, - и он ласково обнял Тибора.
- Время прошло, дядюшка Геза.
- О! Это говоришь ты в свои двадцать четыре года!
- Мне уже двадцать семь.
- Двадцать семь? Ну, тогда самое время жениться. Или ты уже женат?
- Нет, это не так легко делается.
- Много девушек, трудно выбрать одну из них, не так ли? Постой-ка, ты что будешь пить? Кофе?
- Благодарю, но я предпочитаю джин, - проговорил Тибор и вновь вернулся к начатой теме. - Нет, беда не в девушках, а во мне самом. Единственное, чем я располагаю, - это свобода, и мне трудно расстаться с ней.
- Ты такой же, как Рика. Она тоже боится потерять в замужестве свободу.
- Рика? - спросил Тибор и покраснел как рак. - Она еще не вышла замуж?
Ремер помешивал ложечкой кофе, положил еще три кусочка сахара и не заметил смущения молодого человека.
- Н-да, выросли дети... Сыновья Хофхаузера тоже большие парни. Андриш - химик, получил диплом, Тамаш тоже с будущего года начнет ходить в университет. У меня есть их фотография. - И Ремер полез в свой бумажник и вынул из него несколько фотографий размером с почтовую открытку. - Фотографии, правда, непервосортные... Сам делал. Живем мы в получасе езды от Лондона, в весьма глупо построенных домишках, однако парк там замечательный...
Тибор как завороженный смотрел на фотокарточки. «Глупо построенный домишко» при первом взгляде казался замком и стоял среди столетних деревьев. Самые красивые деревья мира - в Англии, самые красивые зеленые луга - в Англии... Самая красивая девушка мира - тоже в Англии. Тибор всматривался в улыбающуюся девушку в белом платье, и у него вдруг закружилась голова от мысли, что его пальцы познали все изгибы стройного тела этой девушки, теплоту ее кожи, покрытой легким пушком, что она, по сути дела, принадлежит ему, нужно только пойти за ней, обнять, снова прильнуть к ее устам. Тогда это был только бутон, обещание, робкая игра... А сейчас это созревшая прекрасная женщина.
Он вспомнил, что и тогда дядюшка Геза защитил его. Геза Ремер был единственным человеком, который понял его и сейчас приехал; нет, это не может быть случайным.
- Рика еще помнит меня? - спросил Тибор и почувствовал, что на лбу у него выступил пот.
Геза Ремер усмехнулся.
- На твоем месте я спросил бы у нее.
- Она здесь?
- Сиди спокойно и не ори во всю глотку! Она в Лондоне. Поезжай к ней.
- Не шутите со мной, дядюшка Геза, - проговорил Тибор, побагровев от возбуждения.
- Я отнюдь не шучу. Но, погоди минуту, я представлю
