медицинских книгах и все же каждый раз по- новому страшный «симптом Гиппократа». Ач только на короткие минуты приходил в сознание, дыхание его становилось редким, он почти не говорил. Марии он нет-нет да улыбался. «Я еще дождусь рождения сына». Потом он закрыл глаза, и голова его склонилась набок. В этот момент Агнеш как раз была в комнате, она содрогнулась от ужаса, но Мария Орлаи кивнула ей, чтобы она пошла взглянуть, как там Кати.
- Ей ты сейчас нужнее.
- Говорят, ребенок будет только к утру... Он сумеет дождаться?
- Не думаю, - прошептала Орлаи и в отчаянии махнула рукой.
Агнеш на мгновение кинула взгляд на немое пепельно-серое лицо Ача. «Возможно, он слышит каждое наше слово, может быть, хочет ответить, но уже не в состоянии говорить... Может быть, он хочет сказать что-то о сыне, передать еще что-нибудь Кати...»
И Агнеш, спеша к Кати, мучительно ощущала бессильное прощание Ача с жизнью.
«Он еще жив?» - этот вопрос все время стоял в испуганных глазах Кати.
- Он дождется появления ребенка, - ответила Агнеш, глотая слезы. -Он просит передать тебе, чтобы ты не падала духом.
По лицу Кати пробежала слабая улыбка, и, закрыв глаза и подавив крик, она готовилась к следующей минуте, когда будущий человек снова попытается выйти на свободу. Ей казалось, словно какой-то безжалостный твердый кулак изнутри наносил ей удары, боли усиливались, туманя ее сознание, и лишь изредка она приходила в себя; но тогда другая боль сверлила ей мозг и ранила сердце; в эти минуты она готова была заголосить от ужаса: «Не умирай, Пишта! Дорогой мой! Не умирай!» Как только схватки проходили, эта другая боль, мучительная и жгучая, становилась невыносимой, ее нельзя ни унять, ни ослабить. Кати убеждалась, что она не может думать о другом, не понимала, когда к ней обращались...
- К рассвету уже родите, - успокаивающе говорила акушерка. Но Кати была не в состоянии понять, что после этой ночи наступит утро, что эти муки и слезы не вечны. Она пыталась думать о вязаных распашоночках и малюсеньких рубашечках, старалась представить себе в них ребенка, а видела Пишту в гробу; она готова была дико закричать, но лишь стонала и закусывала губы, так как начиналась новая схватка. Агнеш снова возле нее. Она брала Кати за руку, и та на мгновение вскидывала на нее взгляд, в котором застыли ужас и надежда. «Он еще жив?» - Агнеш кивала головой и, оставив Кати, вновь бежала к Ачу.
Словно какой-то особый смысл и значение были в том, что она бегала вверх и вниз между этажами... Но она и не могла бы поступать иначе. Ей хотелось действовать, помогать. Словно она надеялась на то, что боги оценят ее усердие и сжалятся: Ач не умрет, а будет воспитывать своего ребенка. По воскресеньям вся семья будет гулять, Кати будет толкать перед собой детскую коляску, а Пишта будет гордо шагать рядом, покупать конфеты Кати и красный воздушный шар Ачу младшему. Цветной надувной шар он привяжет к борту коляски, и ребенок будет громко смеяться и тянуться к нему ручонками...
В двадцатый раз она входит в палату. Там все по-прежнему. Ач несколько раз громко и хрипло вздохнул, потом затих, даже одеяло не приподнималось больше на его груди. Под глазами у Орлаи темнели круги, а глаза так сверкали, словно у нее был жар или в них стояли слезы.
Через несколько секунд Ач снова пришел в сознание. Мария платком вытерла пот с его лица и наклонилась к нему совсем близко, так, чтобы он мог разобрать ее шепот.
- Кати? Хорошо, в самом деле, хорошо, не о чем беспокоиться. Скоро разрешится.
- Я подожду, - упрямо шепчет Ач.
Мария готова была выбежать из комнаты и разрыдаться в бессильном отчаянии. Нет, нельзя примириться со смертью. Напрасно она врач, напрасно тысячу раз стояла при вскрытии у стола, напрасно видела, как умирают мужчины и женщины, старые и молодые, - смерть так же тысячелика, как жизнь. До последнего мгновения пациента врача донимает мысль: «Что я еще должен сделать?!», а потом и до своего последнего вздоха он мучается вопросом: «Что я еще мог сделать?!» Нельзя смириться с мыслью, что мы уступаем смерти человеческое существо, с его мечтами, мыслями, с его любовью и радостями, отдаем его глаза, которыми он мог бы смотреть на звезды и любоваться лицом своей возлюбленной, отдаем его руки, которыми он мог бы приласкать, написать письмо, вырезать из дерева игрушечную лошадку своему сыну... Отдаем только потому, что легкие не могут снабдить кислородом голодные артерии, потому, что сердце, этот удивительно безотказный насос, не желает больше сужаться и расширяться - чуф-чуф, чуф-чуф...
- Агнеш, - прошептала Орлаи, - принеси из родилки новорожденного, кого угодно... Я позвоню сейчас дежурному врачу, чтобы он разрешил тебе. Не понимаешь? Только на одну минуту, показать... Кровь застыла в жилах Агнеш, она оперлась о дверь, чтобы не упасть.
- Так срочно?
- Да.
«Что же я скажу Кати? Что же я скажу Кати?» - стучало в ее мозгу, когда она бежала вниз по лестнице. Словно камень свалился с ее плеч: сестра сказала ей, что Кати уже нет в коридоре, ее отправили в родилку. Агнеш сразу же поспешила в палату новорожденных, где ее уже ждали и где худощавая сестра Андреа осторожным движением протянула ей заплакавшую куколку.
Теперь она уже осторожно поднималась по лестнице, неумело прижимая к груди маленькое сморщенное существо. На ручке ребенка была повязана полотняная ленточка с именем ее матери: Варга Яношне. Впрочем, Агнеш даже не знала, девочка это или мальчик.
Орлаи стояла у постели Ача. Взволнованно и нетерпеливо она кивнула Агнеш, чтобы та подошла ближе. Ач был в сознании, ему только что сделали впрыскивание кофеина. Широко открытыми глазами он смотрел, как Агнеш приближалась с новорожденным.
- Сын у тебя, - сказала Орлаи. По лицу Ача молнией пробежала радость. Словно артерии его вновь внезапно наполнились кровью, словно в стекленеющих глазах вновь вспыхнула жизнь. - А Кати?
- Хорошо. Отлично. Утром ты сможешь увидеть ее.
- Утром?
Свет в глазах Ача стал гаснуть.
- Берегите их, - хрипло прошептал он.
- Отнеси назад... И теперь уже оставайся до конца с Кати. Сюда больше не возвращайся, - сказала Мария и подошла к постели, словно желая заслонить от Агнеш, а может быть, и от новорожденного страшную картину смерти. - Ступай.
Агнеш прижала к
