старик?
- Не узнал я тебя, когда ты выходил из машины.
- Это машина редакции. Обычно в такое позднее время она отвозит меня домой.
- Черт возьми! Десять часов вечера - для него позднее время. Большим же ты барином заделался. Когда ты работал в Мадисе, для тебя и трехколесный велосипед был бы хорош,
- Верно, большой я барин, даже больше, чем ты думаешь, -попытался отшутиться Эси. - У меня даже квартира есть. Зайдем, посмотришь.
- Я очень был бы рад побеседовать с тобой, но зайду только на минутку. С семи утра я еще не был дома.
- Где же ты ходишь-бродишь?
- Я был в больнице Святой Каталины.
- Надеюсь, ты не болен?
- Куда там болен! Я же кадровик.
- В больнице? Бог ты мой!
- А что в этом особенного? Ты ведь сейчас газеты сочиняешь. А тоже не обучался этому, когда ходил в учениках.
- Но почему именно в больнице?
Йошка Чорба улыбнулся.
- Там тоже люди, не так ли? А потом я работаю не только в больнице, но и в райкоме. Только это тоже не имеет ко мне прямого отношения. Ух ты, какой шикарный дом!
- И хорошо идет у тебя работа? - рассеянно спросил Балинт Эси. Он открыл дверь в переднюю и прошел вперед, чтобы зажечь свет. Его раздражало, что этот Чорба так пялит глаза здесь, в вестибюле, словно никогда не видел мраморной лестницы. Надо думать, Чорба не осудит, что ему удалось въехать в этот буржуйский дом? В конце концов прошло то время, когда в хороших квартирах могли проживать только спекулянты текстилем и хортистские генералы.
Впрочем, дело было совсем в другом. Йошка Чорба, глядя по сторонам, скорее от души радовался. Ему нравились красивый, вделанный в стену платяной шкаф, современная ванная комната с мраморной ванной, электрический холодильник в кухне. Особенно понравился ему холодильник. Невольно сознаешь, что у тебя столько мяса, что половину его приходится оставить на другой день... А как красивы три смежные комнаты с уютной удобной мебелью!
- Я было не хотел соглашаться на этот дом, - проговорил Балинт, как бы оправдываясь. - Я сказал товарищам, зачем он мне? «Вот женишься, тогда понадобится, - ответили они. - А потом ты же не кто-нибудь, а редактор центральной ежедневной газеты».
- Ну, конечно, - кивнул Йошка и рассмеялся. - Если нужно, мы стерпим и то, что по утрам наше постельное белье не зеленеет от плесени, что не надо подставлять тазы под падающие с потолка струйки... Главное, чтоб мы сами не изменились.
Балинт Эси уже поужинал в редакции соевой колбасой с вареными бобами. Он искал, чем бы попотчевать своего гостя.
- Я вскипячу чай. Правда, только зеленый. И есть еще у меня кукурузные лепешки, будешь есть?
- Если дашь.
Балинт Эси принес из кухни большую тарелку кукурузных лепешек и полбанки абрикосового джема.
- Это мамаша моя пекла; говорит, чтобы я поскорее женился, а то я столько ем, что она не успевает печь эти лепешки.
- Ну, а если ты женишься, меньше будешь есть?
- Нет, нет! Но тогда печь их будет жена. А ты женился? Йошка Чорба засмеялся.
- Я бы не отважился тогда отсутствовать до десяти часов вечера. Может, к весне вскружу голову какой-нибудь девушке, если до того сам свою не потеряю от забот.
Балинт Эси улыбнулся: какие заботы могут быть у Йошки Чорбы? Если он не преувеличивает, то ему приходится заниматься делами трех-четырех сотен людей.
Йошка Чорба съел три лепешки и отодвинул тарелку.
- Убери, а то слопаю все.
- Не дури, ешь.
Но Йошка больше не стал есть; он задумчиво смотрел в лицо Балинта Эси, слегка прищурив глаза, словно что-то отыскивал на нем. Может быть, то, что принадлежало прежнему Балинту, а может быть, то, что нынешнему.
- А знаешь, Балинт, я много думал о тебе... часто представлял себе, как спрошу тебя, что бы ты сейчас сделал на моем месте, как, бывало, спрашивал, когда мы с тобой отправлялись в нелегальные молодежные походы.
_ Да...
- Да, поверь. Выполняешь свою работу, стараешься поменьше ошибаться, но нет-нет да ошибешься. Тогда говорят: «Товарищ, ты -коммунист, ты знаешь людей...» Оно, конечно, так. В общем знаю. Разбираюсь, что буржуй - это буржуй. У него фабрики и заводы, банки, магазины, он эксплуатирует пролетария... Ты что смеешься, Балинт? Этому ты меня обучил, не так ли? Помнишь, как ты однажды разнес Йошку и меня за то, что мы были «леваками», что галстук называли «культурной веревкой» и косо смотрели на тех, кто хоть немножко разбирался в стихах или в музыке... Помнишь, как мы чуть не до утра спорили над тем или другим абзацем из «Государства и революции»? Или в Мадисе, когда ты учил нас, что настоящий руководитель ни одной картофелиной не должен иметь больше, чем простой человек.
- Что ты хочешь этим сказать?
- А то, как прост был тогда мир. А теперь взяли меня и посадили на такое место. Попробуй, разберись хотя бы в одной такой больнице, где нет капиталистов, а есть только люди умственного и физического труда...
- Что тебе нужно, у тебя райская жизнь.
- Была бы, если бы дела шли как следует. Однако происходят такие вещи, что волосы встают дыбом; часто мне кажется: вот вскочу, помчусь к тебе и спрошу: «А что бы ты сделал на моем месте?»
- Сейчас я выпил бы чаю, если ты позволишь принести его.
Балинт Эси принес алюминиевый чайник, налил две чашки, помешал в них вязкую патоку и пододвинул одну чашку Йошке.
- Пей быстрее, пока горячий, тогда хоть привкуса не почувствуешь.
- Был у меня, к примеру, один случай...
- Слушай, забудь-ка ты служебные дела...
- Не бойся, имени я все равно не назову. Словом, был один случай. Молодой врач. Больные обожали его. Уверенная рука. Гуманный. Врач-коммунист. И вот начали его травить, обвинили его в том, что он в тысяча девятьсот сорок четвертом году украл наличный запас радия, которым располагала больница.
- Что такое? - вскинул голову Эси. - Когда это случилось?
- Еще прошлым летом. Тогда это началось.
Балинт Эси поставил чашку и с беспокойным любопытством стал слушать Йошку.
- И знаешь, против него действительно говорит все... Я смотрю документы, протоколы, выясняется, что радий взял именно он, в рождество, хотя главный врач поручил это не
