себе ребенка и почти бегом бросилась из палаты. Вернув сестре Андреа младенца, Агнеш надела специальные тапочки и стерильный халат и вошла к Кати.
Кати лежала на крайней от входа койке.
Ее мокрые от пота волосы спутались. Она дрожала от озноба и все время просила, чтоб ее накрыли одеялом. Она в полузабытьи даже не заметила, что вошла Агнеш. Ей казалось, что она снова окунулась в свое детство. Будто она вновь маленькая девочка, на улице холодный декабрьский вечер и в воздухе кружат снежинки. Особенно весело носятся они вокруг уличного фонаря. По улице катятся санки, звенит детская песенка: «У него большая ша-а-пка и большая борода, на спине его кор-зи-на, а в руке он держит палку для плохих детей, для плохих детей...» Вместе с детьми поет и она тоненьким голоском, счастливая и радостная: «Кто же он? И мы ответим: дед-мо-роз! дед-мороз!..» На окне лежат ее туфельки, начищенные до блеска. Завтра утром она найдет в них шоколад и финики. Йошке дед- мороз принесет лобзик, а ей куколку... Она вдруг увидела Йошку, своего дорогого брата, без вести пропавшего на фронте. И Йошка тоже как будто еще ребенок. Они катаются на санках по снегу. Но вдруг снег тает, наступает жаркое лето, и вот уже на лугу играют розовощекие ребятишки. На девочках белые шелковые платьица с небольшим цветным узором. А как нестройно они поют: «Хозяин идет на луг, хозяин идет на луг...» Повсюду пляшут дети. Голубоглазые девочки с измазанными вареньем лицами, с развевающимися белесыми косичками, и мальчишки со ссадинами на коленках... Неожиданно Кати пробуждается. Теперь она снова знает все: Пишта умрет, а его место на земле займет вновь появившийся человек, и все муки смерти и жизни терзают ее сердце...
Время около полуночи, а в родилке царила необычная суета.
Два дежурных врача делали операцию, акушерка бегала между четырьмя столами рожениц, утешала, убеждала. Агнеш склонилась над Кати. Если бы Кати спросила сейчас, как с Пиштой, разве она могла бы солгать? Но Кати только сжимала ее руку и ничего не спрашивала.
- Чего вы тут глазеете, помогайте!
Агнеш не сразу сообразила, что это обращаются к ней.
- Послушайте, Чаплар, быстрее берите его!
- Простите, что вы?
- Быстрее, быстрее, окунайте его в холодную и в горячую воду!
«Асфиксия», - догадывается наконец Агнеш. Фиктивная смерть плода. И вот в ее руках уже маленькое, липкое, неподвижное серовато-желтое тельце. Агнеш даже не знала, чей это ребенок. Вокруг нее беготня и суета, стоны и вопли, внезапно ее бросило в жар, ей казалось, что воздух накалился до предела. Мысли лихорадочно мелькали в мозгу, а сама она была словно в тяжелом забытьи, от которого хотелось пробудиться, но не хватало сил. Хриплое дыхание Иштвана Ача, испуганный взгляд Кати, медленное, безостановочное движение часовой стрелки, новорожденный в пеленках... Она ритмично склонялась над ванночками, наполненными горячей и холодной водой и окунала в них безжизненное тельце новорожденного, брызгала на него водой. Один раз, десять, пятьдесят, сто раз. В руках и пояснице она ощущала острую ломящую боль. И как бы в ответ на это она стала еще быстрее склоняться и выпрямляться. От неосторожного движения маленькое тельце чуть не выскользнуло у нее из рук; испугавшись, она еще крепче сжала его и только теперь рассмотрела по-настоящему. В ее руках было маленькое сморщенное существо с закрытыми глазами и с несколькими темными волосиками на голове. Кстати, это была девочка с ручками и ножками, складненькая, ну прямо восковая кукла. И сразу же все остальное исчезло перед ней: врачи, акушерки, эфирный запах, ночная мгла за окном, весь мир. Оставалась одна эта малютка, за нее она была ответственна, ее она должна была пробудить к жизни. И Агнеш склонялась вновь и вновь и опускала тельце то в холодную, то в горячую, то снова в холодную, то опять в горячую воду. Она допускала, что могут погибнуть системы мирозданий, высохнуть моря и океаны и опуститься под воду материки, но считала, что эта крошка должна жить, иначе не стоит возрождать из пепла города. «Живи! - так и хочется закричать ей. - Твое дело - жить! Живи, ибо ты цель и смысл всего, живи, ибо ради того, чтобы однажды родилась ты, рождались и гибли поколения и через миллионы лет прошла эволюция от хвощей и папоротников, первобытных земноводных и первобытных людей до современного человека. Живи, безымянная крошка, ибо для тебя мы строим мосты, для тебя пишем новые сказки, для тебя шьем башмачки, и мы не отдадим тебя смерти. Заплачь, вздрогни, пробудись, открой свои глазки, живи!»
«Но что такое жизнь?! На какой срок мы хотим тебя пробудить к жизни? На пятьдесят, на шестьдесят или на восемьдесят лет? Ты получишь только это, ты будешь страдать, и все же ты должна жить, потому что так заведено в мире, потому что ты должна продолжить нашу судьбу, лечить больных и сочинять музыку. Живи, потому что ты должна с бокалом в руке поднять в новогоднюю ночь тост за двухтысячный год, ты сделаешь это вместо нас, людей прошлого, и встретишь рождение третьего тысячелетия, рождение мира и никогда не виданного счастья. Живи! Я не сдамся! Я не отступлю и буду бороться за тебя, за каждую минуту твоей жизни!»
Агнеш была в порыве борьбы, она еще раз опустила младенца в холодную воду и вдруг заметила, что его тельце окрашивается в красно-синий цвет, на нем образовалась гусиная кожа.
- Жива, жива! - закричала она во весь голос.
Ее так захватила радость победы, она так дрожала от волнения, когда врач-акушер принял от нее ребенка и несколько раз похлопал громко плачущую крошку, что едва услышала слабый призывный голос Кати. Кати уже лежала на носилках, завернутая в одеяло.
- Отнеси нашего мальчика Пиште, прошу тебя, покажи ему его.
- Катика... Поздравляю тебя! Видишь, я бросила здесь тебя...
Кати устало улыбнулась.
- Взгляни, как он похож на него. Отнеси ему...
И Агнеш взяла в руки Катиного мальчика, отнесла его прямо в палату новорожденных, а потом минут десять неподвижно стояла в коридоре и, лишь почувствовав, что у нее хватит силы солгать, вернулась к Кати.
- Он благодарит тебя, говорит, что очень счастлив... и желает тебе спокойной ночи.
Когда измученная Агнеш, шатаясь, шла по коридору, она все время видела преисполненный благодарности взгляд Кати. Одно окно было открыто. Агнеш остановилась, заглянула в него и стала смотреть на молчаливый месяц, окруженный таинственным флером облаков.
