— Здравствуйте, — вырывается у меня. Надо что-то еще сказать, информативно и по делу. — Да, я подготовлюсь к репортажу и…
— Это должен быть полноценный выпуск, — все так же размеренно поправляет меня Ольховский. В его сдержанном голосе обнаруживаю нотку охриплости, которую раньше я не замечала.
Мэр слегка поворачивает голову в мою сторону, и наши взгляды встречаются.
Мурашки пробегают по спине. Ольховский сверлит меня глазами, изучая. Что он пытается разглядеть? Не знаю.
Глаза в глаза, больше он никуда не смотрит. Мне становится зябко. Наконец, он добавляет:
— Мой рабочий день начинается очень рано. В пять ноль пять утра. Потянете?
— Понятно. Не проблема.
— Далее зарядка и пробежка. С восьми я уже на рабочем месте.
— Вы делаете зарядку?! — вытаращиваюсь я.
Как-то не клеится это легкое слово к мрачному человеку, что сидит… сбоку от меня.
Меня прошибает током.
Он ведь мог сесть во главе стола, но не сделал этого, а Берестовский специально отодвинул для меня второй стул, не оставляя вариантов выбрать себе место.
Глупость какая, да? Да, наверное. Это все тяжелая энергетика Ольховского. Очень спокойная, расслабленная, барская. Но от этого не менее давящая. Сбивает с толку.
— Пишите себе заметку, — кивает Ольховский. — Делает зарядку.
Он сейчас, кажется, пошутил. Но без тени улыбки это кажется зловещим.
— Хорошо. По поводу распорядка дня я могу связаться с вашей помощницей?
— Она сама с вами свяжется, Анастасия…
Мое имя звучит сильно и неоконченно. Ольховский вопросительно смотрит на руководителя своей пресс-службы. Тот тут же приходит на помощь:
— Борисовна!
— Борисовна, — повторяет Ольховский. Все так же мрачно и безрадостно. Словно перебирает каждую букву, отдельно ее пережевывая.
Набираю побольше воздуха в грудь и пытаюсь сбросить с себя странное наваждение.
Задаю несколько вопросов. Ручка в моей руке не замирает: я постоянно делаю пометки в блокноте, пока мужчины разделываются с горячим. Мой же салат остается нетронутым.
Я уже собираюсь поблагодарить за сотрудничество, но фраза застревает в горле, когда Ольховский откидывается на спинку стула и небрежно роняет:
— Петр Арсентьевич. У тебя дела еще остались, — и, не дожидаясь ответа, добавляет: — Пойди. Займись.
Но… что? Куда?!
Так и хочется вскрикнуть: «Подождите»!
И двух секунд не проходит, как Берестовский тянется к салфетке, неторопливо касается уголков губ и поднимается.
Его слова прощания встречают слабое одобрение: Ольховский кивает.
Мы остаемся с мэром наедине.
И сразу становится еще тяжелее. Вроде все выяснили уже.
— Мне все ясно, Илья Захарович. К работе приступаем на днях?
— Завтра, — шокирует он.
— Завтра?!
В пять утра? Так мне же команде нужно объявить! Это счастье, если я дозвонюсь до всех прямо сейчас! Еще лучше будет, если все в пять утра уже будут готовы начать работу, а это значит, что подъем нам предстоит максимум в половине четвертого утра.
— Конечно, — подозрительно прищуривается Ольховский.
— Вот как.
— Определенно.
— Мы можем утро отснять в другое время, чтобы не мешать вашей… пробежке.
— Утро мы будет снимать утром. У меня жесткий график. Другого времени просто нет. Придется подстроиться. Моя помощница вам позвонит. Если удобно — то прямо сейчас.
— Давайте примерно через полчасика. Я свяжусь с командой, отдам срочные распоряжения.
— Прекрасно. Через тридцать минут. Если угодно, вы можете общаться здесь.
— Не буду отнимать ваше личное время, Илья Захарович.
Решительно поднимаюсь.
Засада какая-то, честное слово!
Но ничего. Где наша не пропадала.
Приближаюсь к машине и на бегу уже звоню Оксане.
Даю ей задание обзвонить всех.
В общий чат скидываю срочное сообщение.
Ответа нет ни от кого.
Прячу телефон и отъезжаю от ресторана. Нужно не пропустить звонок помощницы Ольховского.
Телефон бряцает в кармане.
Наконец-то! Неужели все спят?!
Почему никто не отвечает?
Но вместо ответа в чате я получаю от Дениса насмешливое замечание.
Багров: «Ты, как всегда, везде. Но только не дома. И не спится же тебе по утрам, Настена, еще и ребят обрадовала:)».
Не поняла. Что за…
Ах ты! Не туда прислала сообщение! Дэну скинула!
Я: «Прости, диалогом ошиблась».
Перенаправляю сообщение ребятам.
И все. Сразу пошли ворчливые смайлики и вопросы «за что?».
Багров: «Ну как? Команда в восторге?:)».
Я: «Моя команда готова к любым сложностям».
Багров: «Так и быть, завтра могу позвонить и разбудить тебя по старой дружбе».
Я: «Обойдусь как-нибудь».
Багров: «А вот и зря. Ты же половину съемок бы проспала, если бы не я».
И, как всегда, выводит меня!
Я: «Если бы не ты, я бы преспокойно высыпалась себе по ночам!».
Багров: «Если бы не я, Настён, твои ночи были бы такими же холодными, скучными и одинокими, как сейчас».
Блокирую телефон. Ноздри раздуваются от возмущения.
Отбрасываю телефон на соседнее сиденье.
Пошел он. Философ!
Нормальные у меня ночи!
В игнор.
У меня на сегодня еще куча дел! Некогда мне злиться на человека, которого в моей жизни больше нет.
И наших горячих страстных ночей… тоже.
Глава 10
АНАСТАСИЯ
— Иногда я ненавижу свою работу…
Сережка, несдержанно зевнув, устремляет пустой взгляд вдаль.
Я и сама как в коматозе, ощущения смазаны, мне зябко и хочется обратно в кровать. Укрыться теплым одеялом, уткнуться головой в подушку, притянуть к себе возмущающегося кота. М-м-м — блаженство.
А вместо этого мы все стоим у цели и ждем, когда же наш сегодняшний герой покажет нос.
— Не боись, Серег! Ольховский сейчас на пробежку выйдет, как раз и ты разомнешься, сон как рукой снимет! — издевается Федор, улыбаясь во все тридцать два.
— Вот, Федька, умеешь ты поддержать, а! — еще сильнее страдает Серенький. Таким несчастным выглядит, жалким. Даже в моей душе ворочается что-то наподобие сострадания. — Мне сейчас еще с камерой за этим барином носиться!
— Ребята. Брейк. После будете возмущаться, — вклиниваюсь я в их обмен репликами, намеренно не занимая ничью сторону. — Состояние готовности.
— Ц… — обиженно цыкает Сережка и отворачивается, переключая внимание на объектив. Подвисает в настройках.
— Доброе утро, — раздается через три минуты. Бодро, размеренно, как всегда, эмоции в голосе отжаты до минимума.
Мои ребята как по команде подбираются. Я даю им знак начать.
Ольховский, не обращая никакого внимания на посторонних, проходит к своему черному седану, блестящему в свете искусственных огней: и когда только машина успела подъехать?!
Мэр занимает свое место, и автомобиль трогается.
Сережка даже присвистывает от изумления, указывая ладонью вслед удаляющейся машине.
— Чет не улавливаю немного. Мы в догонялки играть будем? Нааасть?..
Я чертыхаюсь про себя, отвешивая Ольховскиму пару нелестных комплиментов.
— Зацепи его в кадр, пока не умчался!
Сережа свое дело знает, начинает работу еще до того, как я указываю на бампер Ольховского. Я жду, пока Сергей сообщит о готовности — махнет рукой — и командую дальше:
— По машинам!
Плечи коллег уныло опускаются, на лицах застревает неудовольствие.
Отворачиваясь, торопливо топаю к нашему минивэну.
Утренняя прохлада непривычно покусывает щеки и шею. Надо было шарф захватить. Неделя выдалась холодной.
Пробежкой Ольховский занимается на свежем воздухе в частном секторе. Хорошо, что все разрешения и пропуски удалось оформить вчера вечером. Помощнице Ильи Захаровича отдельное спасибо за оперативность и готовность идти навстречу.
— Все, ребята, работаем! — отдаю я последние инструкции.
Раннее утро плавно превращается в рабочий день.
