вместе со своей любовью.
Он вспыхнул. В глазах зажглась злость. Но мне это даже доставило удовольствие — он злился, потому что знал — я права.
Федя огрызнулся:
— Бесишься, потому что я тебя никогда не любил.
Я посмотрела на него, как на дерьмо, в которое по неосторожности вляпалась, а теперь только и мечтала, что отмыться. А потом, не сдержавшись, замахнулась и дала ему по морде.
— Я не бешусь, — хлестнула следом словами. — Я тебя ненавижу. Ты перечеркнул и обесценил всю прожитую мной жизнь, все, что я вложила в этот брак. А ведь мог уйти по-честному, признаться во всём и освободить меня от себя! Я бы давно построила отношения с нормальным человеком!
Он издевательски рассмеялся.
— С каким? Спасибо скажи, что я на тебе все-таки женился! Кому бы ты была нужна с пузом?! Мужики своих детей хотят растить, а не чужих! Так что радуйся, что много лет назад ничего у меня с Ирой не вышло, что она вышла замуж за Колю! Вот и пришлось мне с тобой жить!
Мне хотелось его ударить. Стереть в пыль за то, как цинично обо всем говорил. Словно это он здесь был несправедливо страдающим. Тем, кто мне огромное одолжение сделал, не бросив с ребёнком, которого сам же и зачал, мразь!
Рука так и тянулась к чему-нибудь тяжелому, но я не желала опускаться до уровня какой-то базарной бабы.
Боль пройдёт. Все это пройдёт. И потом, спустя время, вспоминая это день, я буду знать, что не уронила своего достоинства, не скатилась до рукоприкладства.
Поэтому я лишь холодно, презрительно улыбнулась ему в лицо.
— Говоришь, мужики хотят своих детей растить? Ну, тебе только хотеть и остается, ведь Ира своих двоих, рождённых от мужа, никуда уже не денет. Будешь смотреть на них и помнить, что она выбрала не тебя. И тогда, и сейчас. Ведь даже то, что Коля в инвалидной коляске, не заставило ее от него уйти. А ты ей по-прежнему не нужен.
Он смотрел на меня с бешенством, буквально ненавидел каждой клеткой тела. Стоял, бешено играя желваками, сжимая и разжимая кулаки в бессильной злости, как обиженный ребёнок. И ничего не мог сказать в ответ, потому что все это было правдой, от которой ему не сбежать.
В конечном итоге он, буквально брызжа слюной, выпалил:
— Да пошла ты! Я это дерьмо слушать не должен! Я тебе вообще ничего не должен!
И, подхватив сумку, выбежал прочь.
Я ощутила, что одержала над ним верх. И не только над ним — над самой собой, ведь не унизилась, не расклеилась, не потеряла перед ним лицо.
Вопреки тому, как было больно, как было невыносимо.
И теперь, когда больше не было нужды держаться — все силы разом покинули тело.
Я рухнула на стул. Блаженная пустота расползалась в сознании, охватывала душу…
Могла бы просидеть вот так, словно неживая, наверно, несколько часов, если бы телефон не взорвался звонком.
На работе меня потеряли — обеденный перерыв уже кончился.
Словно робот, я поднялась на ноги и, удивляясь самой себе, пошла обратно в офис.
Лучше занять сейчас голову рабочими задачами.
А после…
После мне ещё предстояло как-то поговорить с детьми обо всем, что произошло.
И я понятия не имела, какие подобрать для этого слова.
Кроме самых честных и оттого — самых ранящих.
Глава 11
Его трясло.
Фёдор говорил себе, что виной всему стылый октябрьский ветер, что подло забирался под одежду своими ледяными, невидимыми пальцами, но на самом деле знал, что врет сам себе.
Его трясло от того, что он услышал от жены.
Каждое её слово, жестокое в своей правдивости, вошло в душу занозой. Словно она резко содрала пластырь с гноящихся ран, которые он пытался игнорировать.
Все те мысли, что отгонял от себя, теперь напали на него скопом.
Он только что развалил свою семью. А будет ли нужен Ире?..
Федя добрел до скамейки в парке, куда его незаметно принесли ноги. Опустился на неё, закрыл лицо руками…
Почему-то вспомнилось, как восемнадцать лет назад стоял почти на этом же самом месте, а Алина, такая хрупкая, уязвимая, напуганная, говорила ему о своей беременности.
Он тогда совсем не был готов к такому повороту событий. Конечно, она ему нравилась, иначе бы он с ней не связался, но одно дело — просто вместе проводить время и совсем другое — женитьба, ребёнок, обязательства…
Но ему в тот момент хотелось казаться очень взрослым и уверенным. В свои двадцать лет он уже считал себя настоящим мужчиной и потому сделал то единственное, что, как ему представлялось, надо было сделать — сказал, что он на ней женится.
Если бы только знал, что через несколько недель встретит ту, что действительно отпечаталась на его сердце невыводимым клеймом, то…
То не натворил бы всех этих глупостей. И, может, Алина сделала бы аборт, а он остался свободен…
И вся жизнь пошла бы совершенно иначе.
* * *
Восемнадцать лет назад
— Вот, Ириш, познакомься… это Федя, мой… будущий муж.
Алина взволнованно улыбнулась, представляя ему свою подругу. А он…
Он лишь раз посмотрел Ире в глаза и сразу ощутил себя так, словно его жизнь перевернулась. Раз — и насовсем.
А потом она улыбнулась, протягивая ему руку для приветствия, и он пропал окончательно. Взял её ладонь в свою, поднёс к губам…
— Ого! — рассмеялась Ира, поворачиваясь к Алине. — Какой он у тебя галантный! Я думала, таких уже и не бывает!
Её смех дрожью пронесся по всему его телу, словно оставляя в каждой клеточке свой след, свой отпечаток.
Федя сразу понял — эти нечто особенное. То, что он ощутил, едва её увидев, прежде не испытывал никогда и ни с кем.
Следом пришло отрезвляющее осознание, что он слишком долго держит её за руку. Причём прямо на глазах у своей невесты, которой ни разу не целовал руку…
Федя резко отстранился. Сердце колотилось, как сумасшедшее, отчаянно протестуя против того, чтобы отпускать Иру…
— Как вовремя я вернулась в наш город! — продолжала Ира щебетать. — На свадьбе погуляю! А вы где будете отмечать?
Федя заметил, как Алина отвела в сторону глаза. Наверно, хотела совсем иной свадьбы, чем та, что им предстояла, но…
Она ему должна быть благодарна, что вообще берет её замуж, — пришла на ум злая мысль, которой прежде никогда не возникало.
И это чувство… словно сам себя загнал добровольно в ловушку, а теперь не
