дисплее, как какой-то полтергейст.
Я глубоко вздыхаю и с гордо поднятой головой набираю сообщение.
Я: Это сообщение предназначалось Лили, но случайно отправилось чуть ли не половине
города. Но трусики у меня действительно классные, спасибо.
Гарри: Кто еще попал под удар?
Я: Это намек на то, что моя задница… ударная?
Гарри: Возможно, но я имел в виду тех, кто так же, как и я, увидел задницу Лолы Эванс во
весь экран ранним утром в понедельник.
Я стону и быстро печатаю.
Я: Зато какой бодрый понедельник, скажи? Из плохого остался Люк, остальное я успела
удалить. Миссис Трент сказала, что мне нужно похудеть, а старушка Роуз подумала, что это
спам, и заблокировала меня. Папа, слава богу, все еще не научился пользоваться смартфоном,
предпочитая электронную почту на компьютере. О, еще фото попало к Эрику Механику, но он
просто поставил палец вверх. Я удалила. Как думаешь, он понял, что это я? Там ведь нет
моего лица, и не думаю, что у него сохранен мой номер. Сможет ли он узнать меня… эм… по
попе?
Гарри: Я разберусь.
Я: Можем ли мы сделать вид, что ты не видел эту задницу?
Гарри: О какой заднице речь?
Я: Понятия не имею.
Я выдыхаю, когда он не отвечает.
Возможно, Гарри действительно сможет сделать вид, что никогда не видел этого
фото.
По правде говоря, я была в более неловких моментах с этим мужчиной. Чего только
стоят мои роды. Но сколько можно? Вселенная, сколько можно нас ставить в такие идиотские
ситуации? Мои щеки в его присутствии скоро будут хронически красными, как если бы у меня на
него была аллергия.
Я слегка успокаиваюсь, пока чищу зубы, но замираю с щеткой в руке, когда
раздается звук сообщения. Пена изо рта летит на зеркало, полностью отражая мою ненормальную
жизнь и реакцию на слова на экране телефона.
Гарри: Кстати, клубника — моя любимая ягода. И тебе не нужно худеть.
Глава 3. Гарри
Я возвращаюсь домой после ночной смены и почти валюсь с ног, но мне нельзя
спать. Сначала нужно выгулять моих девочек, а заодно пробежаться и проветрить мозг, потому
что раздражение гудит под кожей, как рой пчел.
Этой ночью было два вызова. И на обоих вызовах я облажался. Никто не заметил,
что два раза я замирал как вкопанный, потому что у меня сводило то лопатку, то бедро, но
достаточно того, что это заметил я.
Станет ли когда-нибудь мое тело снова нормальным? Вопрос, который я задаю себе с
того момента, как открыл глаза в больнице и не смог пошевелить рукой.
Черт, да я даже языком пошевелить толком не мог.
Первые дни и недели моя речь ничем не отличалась от речи трехлетнего ребенка,
который только учится выговаривать «р» и шипящие.
Я свистом подзываю Меган и Фокс, которые совсем не обращают внимания на
возращение хозяина домой. Они спят так крепко, что дом могли бы ограбить раз десять, а они
бы поняли это только в тот момент, когда грабитель обронил бы какую-нибудь еду.
Вот тогда они бы сразу проснулись.
Девочки выбегают из гостиной, где спали на диване, на котором я запретил спать,
но кого это волнует?
— Привет, красотки, — я приседаю и почесываю их бока. — Пробежимся?
Они начинают вилять хвостами и быстро переступать с лапы на лапу, цокая когтями
по паркету.
Мы выходим на улицу, где из-за синих верхушек гор медленно поднимается солнце.
Небо окрашивается в красный цвет с переливами фиолетового из-за мороза, который все еще
хозяйничает мартовским утром.
Я глубоко вздыхаю и сбрасываю куртку, начиная разминаться, пока собаки бегают
вокруг дома. Скоро солнце полностью проснется и зальет светом озеро, на берегу которого я
живу. Тогда мы сможем отправиться на пробежку, не рискуя провалиться в какой-нибудь овраг в
темноте.
В кармане спортивных штанов вибрирует телефон. Я достаю его нехотя, боясь
увидеть сообщение от Марка, в котором он снова отстраняет меня от работы на вызовах и
заставляет быть дежурным по части.
Может, все-таки кто-то заметил мое состояние на вызовах и передал ему?
Настроение становится намного лучше, когда вместо имени моего ворчливого
капитана на экране высвечиваетсяее имя.
Лола. В моем телефоне — просто Ангел. Ведь, кажется, им она и стала для меня.
Ангел: Посмотри на эту попку и, пожалуйста, не завидуй. *фото*
Я стою. Не шевелюсь. Не дышу. Даже, черт побери, не моргаю и не глотаю.
Просто снова и снова перечитываю сообщение и смотрю на фотографию, где мне в
ответ чуть ли не подмигивает задница Шарлотты Грейс Эванс. Задница женщины, которую я хочу
видеть в своей спальне.
Я никогда не метил в святые, потому приближаю фотографию и рассматриваю мягкий
изгиб ягодиц под тонкой сетчатой белой тканью с вышивкой маленьких клубник.
Я бы съел.
Жар разрастается в груди, клубится в животе и опускается в член, встающий как по
команде. Рука дергается от желания провести по нему и смахнуть капельку возбуждения, уже
выступившего лишь от одного взгляда на эту молочную кожу, на которой, держу пари, прекрасно
смотрелся бы отпечаток моей ладони.
Черт возьми.
Я резко выдыхаю и плюхаюсь в скрипучее древнее кресло на пороге.
Эта женщина сведет меня с ума. Станет моей смертью. И даже после того, как я
попаду в ад, она все равно будет иметь надо мной власть.
Понятия не имею, что делать с этим фото. Я же не могу просто лайкнуть его или
сделать вид, что его не существует в нашем диалоге? Потому что оно существует. Оно заполняет
весь мой экран и прокручивается в голове даже тогда, когда мой взгляд направлен на горизонт.
Образ ее задницы теперь исчезнет из моей головы только если я снова впаду в
кому.
И то не факт.
Скорее всего, даже в бессознательном состоянии я буду думать о пятой точке Лолы
Эванс, чтобы скорее вернуться в мир живых. В конце концов, я восстанавливаю контроль над
своими эмоциями, потираю грудь, в которой бешено стучит сердце, и отвечаю.
Я: Я завидую, но не смотрел.
Наглый врун. Смотрел, смотрю и буду смотреть.
Ангел: Правда?
Я: Классные трусики, Лолс.
Мои пальцы зудят, легкие горят, а губы растягиваются в ухмылке. Я просто не могу
оставить это фото незамеченным.
Лола рассказывает мне о своем утреннем перле, таком свойственном ей, что я даже
не удивляюсь. Радует лишь то, что ей удалось хоть немного потушить пожар раньше, чем он
разгорелся.
