ноябре? Мам, ты не могла выбрать не такой дождливый
месяц? Мы даже не можем выйти на улицу, потому что нас сдует ветром.
— Не то чтобы я могла повлиять на день твоего рождения, тебе ли не знать, —
усмехается Руби.
Лола фыркает от смеха.
— Верно.
Я потираю челюсть, стараясь скрыть широкую улыбку. День родов Лолы отпечатался в
моей памяти так ярко, поэтому теперь я не уверен, что его что-нибудь переплюнет.
Я ни разу в жизни не испытывал такого ледяного страха. Даже огонь, лижущий кожу,
не пугал меня так сильно, как маленькая жизнь, появившаяся на свет в тот день.
Ответственность за жизнь Лолы и Лео лежала в моих руках, и все, что я мог делать, — это всем
своим существом добиваться того, чтобы они оба были здоровы.
До сих пор, каждый раз, когда я смотрю на Лео, перед глазами всплывает картина,
как четкая фотография, на которой в моих руках оказалось теплое, живое и такое маленькое
существо.
Прошло семь месяцев, а сердце не перестает замирать, когда этот ребенок смотрит
на меня таким же, но, может быть, более осознанным взглядом, как когда мы впервые
встретились.
В череде шумных разговоров и тостов за здоровье и терпение Лолы я забываю о
ноющем чувстве тревоги, преследующем меня с того момента, как я вышел из комы. Спустя больше
года мое тело все еще не мое. Такое ощущение, что за месяцы комы моя душа поселилась совсем
в другом организме.
Организме, который не слушается. Организме, где все органы чувств обострены.
Организме, который мне пришлось заново настраивать, как новый смартфон.
Неожиданный стук в дверь заставляет лопатки Лолы напрячься.
— Кто это?
Она опирается на руку и встает, оглядывая присутствующих, словно пересчитывая
всех, чтобы убедиться, что все близкие ей люди на своих местах. Пожав плечами, она уходит, и
спустя пару минут из прихожей доносятся визги, крики и сопливые шмыганья носом.
— Не могу поверить, Мия! — верещит Лола. — У тебя разгар учебы!
Взгляд ловит подергивание ноги Нила, как только он слышит это имя. Его лицо
превращается в нечитаемую маску, а рука крепко сжимает стакан с виски.
— У моей самой лучшей, самой сексуальной подружки с огромными сиськами день
рождения!
— Мои сиськи не такие уж огромные.
Ага, расскажите мне.
С того момента, как Лола забеременела, они увеличились вдвое, а после родов
стали еще больше. Я бы не сказал, что они огромные, скорее… красивые и созданные для моих
рук. Такие красивые, что приходили ко мне во снах больше раз, чем хотелось бы признать.
И вот опять все свелось к ее груди.
— Я правильно понимаю, что они… — откашливается Томас.
— Меряются сиськами? — подсказывает Люк, самый младший и самый беспардонный член
семьи Саммерс.
— Да, именно это они делают, — кивает Джемма, хихикая.
— Твои больше! — ахает Лола.
— У наших девочек просто нет комплексов, — отмахивается Руби, поднимая бокал в
сторону Эллы. — Это прекрасно.
В чем-то я с ней согласен, однако… у всех есть комплексы. Просто ее дочь очень
умело их скрывает. Я не думаю, что хоть один человек в этой комнате, несмотря на любовь к
Лоле, знает, что именно терзает ее изнутри. Ведь вечная улыбка и целый вагон неловких
ситуаций, в которые она постоянно попадает, не дают никому увидеть настоящую Шарлотту Грейс
Эванс.
Это не значит, что внутренний мир этой женщины известен мне больше, чем
остальным. Просто… я не могу это объяснить.
Даже если Лола не чувствует связи между нами, ее чувствую я. И всегда знаю, что
ее тревожит, что у нее болит и что не дает ей спать по ночам. Может, у меня нет ясных и
четких ответов на некоторые вопросы и тайны, но иногда мне достаточно просто взглянуть на
нее, чтобы понять, что что-то не так.
В гостиную влетают Мия и Лола, держась за руки.
— Вы не поверите, кто приехал! — восторг озаряет лицо Лолы, отчего ее глаза
становятся еще ярче.
— Поверим, — кивает Марк. — Она же буквально стоит в одной комнате с нами.
Моя грудь вибрирует от смеха. Сухой юмор Марка иногда очень освежает.
— Фу, все такой же скучный, — ворчит Мия, целуя в щеки родителей и всех своих
братьев.
— Тебя не было три месяца, вряд ли Марк резко станет лучиком счастья, —
добавляет Люк.
— Он такой только с Лили, — говорю я, беря бутылку пива, которую мне протягивает
Лола.
Наши пальцы соприкасаются на долю секунды, может, меньше, но я успеваю задержать
дыхание, как какой-то подросток. Лола же даже не обращает внимания на это электричество,
чуть не взрывающее бутылку пива, и улыбается Мие.
— Как тебе удалось приехать? Ты говорила, что этот семестр будет напряженным.
— Так и есть, — тяжело вздыхает Мия, опускаясь на детский коврик и заключая Лео
в крепкие объятия, сопровождаемые звонкими чмоканьями в щеки. — Ого, парень, ты стал таким
большим! Уверена, в следующий раз, когда я приеду, мы сможем отправиться в бар.
— Ты не поведешь моего ребенка в бар.
— Если только ты не соизволишь вернуться спустя лет двадцать, — хмыкает Нил,
делая глоток виски.
Его глаза встречаются с разъяренным взглядом Мии поверх бокала.
— А я вижу, палка у кого-то в заднице сидит все так же глубоко.
— Правда? — Нил прикладывает руку к груди. — Как я счастлив, что ты призналась в
своем недуге.
Люк присвистывает, а Марк протягивает ногу и пинает Нила.
Динамика между Нилом и Мией действительно кардинально изменилась с того момента,
как Мия уехала учиться в Нью-Йорк. Причин этого никто не знает, но теперь они больше похожи
на кошку с собакой, чем на лучших друзей, которыми всегда были.
— Не ссорьтесь, дети, — Делайла выступает миротворцем. — Давайте дружно
отпразднуем день Лолы.
— Да, — хлопает в ладоши Лола. — Я жду свои подарки и торт!
Руби поднимается со своего места и направляется на кухню.
Дом Лолы, передавшийся ей по наследству от прабабушки, устроен просто и
«по-старому»: от прихожей вглубь тянется узкий коридор с потертым деревянным полом, который
поскрипывает при каждом шаге. Он ведет прямо к лестнице на второй этаж с крутыми ступенями и
перилами, отполированными ладонями нескольких поколений.
Слева от коридора располагается гостиная, где мы и находимся, с небольшим
диваном, креслами и камином, над которым висит семейная фотография Эвансов. Справа — кухня,
всегда немного теплее остальных комнат, с запахом кофе, древесины и чего-то домашнего,
присущего только Лоле.
Немыслимо, как хорошо я знаю этот дом и женщину, которая в нем живет.
В кухне звякает посуда, хлопает дверца шкафа, и спустя мгновение Руби
