class="p1">возвращается с тортом, на котором горят свечи. К ней присоединяется Джеймс, и они поют для
своей дочери «Happy birthday to you».
На третьей строчке присоединяются все остальные, и даже Лео что-то воркует на
своем языке.
Множество свечей озаряет лицо Лолы, когда она закрывает глаза, чтобы загадать
желание. Теплые отблески пляшут на ее светлой коже с крошечными веснушками, а ресницы
отбрасывают тень на румяные щеки. Она распахивает веки, и ее глаза цвета свежескошенной
травы встречаются с моими за секунду до того, как дым от погасших свечей прокладывает ленты
по воздуху.
— С днем рождения меня, — тихо говорит она.
Гостиная взрывается аплодисментами, свистом и криками, будто Лола только что
выиграла «Оскар».
— Подарки! — кричит Люк, уже таща к ней первый пакет. — По старшинству, конечно
же, с меня.
— Ты младший, — хмыкает Марк.
— Зато самый красивый, — парирует Люк.
Лола заливается смехом, который я могу узнать с другого конца города, и, взяв с
коврика Лео, опускается вместе с ним на диван. Он недавно научился сидеть, поэтому чувствует
себя на седьмом небе от счастья, имея возможность смотреть не только в потолок или пол.
Подарки летят к ногам Лолы один за другим, и она вместе с малышом рассматривают каждый.
От родителей — серьги с маленькими бледно-розовыми камушками. Лола прикрывает
рот ладонью и Руби обнимает дочь так, будто она снова стала маленькой.
От Томаса и Джеммы — подарочный сертификат спа в Миссуле и шуточная открытка: «Чтобы
иногда быть не только мамой, но и женщиной».
От Лили и Марка — три книги с красивыми обрезами.
От Мии — новый Kindle.
— Я знаю, ты жутко страдаешь после того, как раздавила старый своей задницей.
— Эй! — Лола бросает в нее оберточную бумагу. — Я просто была уставшей из-за
коликов Лео.
Я сижу чуть в стороне, с маленькой коробкой на коленях, и чувствую, как потеют
ладони. Господи, мне двадцать девять лет. Пора уже перестать задыхаться при виде Лолы.
Глупо. Мне доводилось вытаскивать людей из огня, держать жизнь в руках, смотреть
смерти в лицо, и все равно сейчас я нервничаю сильнее, чем когда-либо.
Лола поднимает взгляд и встречается с моим.
— Ты долго будешь притворяться еще одним предметом мебели? — улыбается она.
— Я просто… — прочищаю горло. — Хотел подождать.
Я поднимаюсь и подхожу ближе, протягивая ей коробку. Она небольшая, аккуратно
упакованная в перламутровую бумагу без банта и лишнего шума.
— С днем рождения, Лолс.
Она берет ее осторожно, словно чувствует, что внутри не какая-то безделушка.
Секунда, и бумага тихо шуршит под ее пальцами. Лео сразу же начинает играть с упаковкой,
пытаясь засунуть в рот каждый клочок. Я приседаю и перехватываю его слюнявые руки. Он
возмущается лишь пару секунд, но, когда встречает мое подмигивание, дарит всей комнате
широкую беззубую улыбку.
Я щекочу его ладошку, пока Лола аккуратно достает тонкую цепочку с кулоном в
виде раскрытой книги с витиеватой «Л» по центру.
В комнате становится тише. Не нарочно, просто так всегда выходит, когда струна
между мной и Лолой натягивается, издавая мелодию, слышную только нам.
Ну, или только мне.
— Гарри… — выдыхает она. — Он… он невероятный.
— Он подходит тебе, — говорю я, хотя она еще даже не надела его.
Я просто знаю, что он подходит только ей. Лола всегда хотела не только читать.
Она хотела писать, путешествовать, исследовать этот безумный мир. Вдохновляться и
вдохновлять.
Может, когда-нибудь она посмотрит на этот кулон и начнет это делать.
Она встречается со мной глазами.
— Можно… ты поможешь? — тихо просит она, убирая волосы с шеи и поворачиваясь ко
мне полубоком.
Я встаю и подхожу ближе. Так близко, что чувствую тепло ее кожи, слышу дыхание,
ощущаю, как весь мир сужается до этого жеста. Мои пальцы слегка дрожат, когда я застегиваю
цепочку. Кулон ложится ей между ключиц — туда, куда я всегда запрещал себе смотреть слишком
долго.
— Спасибо, — шепчет она, не оборачиваясь. — Это прекрасно.
Я отступаю на полшага. Ровно настолько, чтобы не перейти черту.
Вечер продолжается. Смех, торт, разговоры, Лео, который спустя несколько часов
устает и устраивает истерику такого масштаба, что к нему присоединяется Джулия просто за
компанию. Ну или чтобы мы не расслаблялись.
К концу вечера, когда многие уже расходятся по домам, Лола оказывается рядом со
мной на кухне, пока я наливаю себе стакан воды.
Пейджер в моем кармане издает звук, и мы замираем.
— Итак, — говорит она, опираясь бедром о столешницу, — ты носишь его даже в
туалет?
Я делаю глоток воды, не подавая вида.
— Нет, только в ванную.
Она закатывает глаза и скрещивает руки на груди.
— Почему ты с пейджером, если у тебя выходной, Гаррисон?
И вот мы перешли к полному имени.
— Так надо, — я ополаскиваю стакан и ставлю его на сушилку. — Полезно владеть
информацией.
Она ничего не говорит, лишь смотрит на кулон, а потом на меня.
— Это очень продуманный подарок.
Потому что я знаю тебя.
— Потому что, вопреки мнению Флэйминга, я умею думать? — я усмехаюсь и опираюсь
бедрами на столешницу рядом с ней. — Ты любишь книги.
Лола набирает, кажется, полную грудь воздуха, чтобы что-то сказать, но в итоге
сохраняет молчание. Оно повисает между нами не тяжестью, а скорее облаком — густым туманом,
не дающим мне открыться ей.
Столько лет мой мир начинается и заканчивается ею, и столько же лет я не могу
набраться смелости, хотя никогда не был трусом. Дело не в том, что страшно быть отвергнутым.
Поверьте, когда ты безответно влюблен столько лет, это уже не пугает.
Я больше волнуюсь, что это может изменить нашу… дружбу? Да, наверное, ее. Я
просто не хочу потерять Лолу из-за какой-то неловкости, которая может сопроводить мою
любовь, если она ее не примет.
— У тебя все еще пятно на футболке, — в конце концов тихо говорит она.
— Хочешь, чтобы я ее снял?
— Ты такой...
— Невероятный? — приподнимаю брови я, подсказывая ей. — Неотразимый?
— Боже! — вспыхивает она, и ее молочная кожа моментально розовеет. — И как тебя
терпят твои женщины.
Я прикусываю губу, чтобы не ляпнуть, что не помню, когда рядом со мной кто-то
задерживался больше, чем на одну ночь. А теперь, когда моя спина выглядит, как поле боя, то
и вовсе хотя бы стоял рядом.
— Я компенсирую это другими своими талантами, — я толкаю ее плечом и она,
оставаясь верной своей неуклюжести, путается в собственных ногах и чуть не валится на пол.
— Ради бога, не стоит падать передо мной на колени в свой день рождения, Эванс,
— я подхватываю ее под
