холодно.
— А вы... кадровик? — спросила она.
— Да, — я кивнула. — Лена.
— Очень приятно, — она склонила голову, но в голосе не было тепла. — Хотя, знаете, я заметила, что вы нарушаете дресс-код.
Я замерла.
— Простите? — спросила я.
— Дресс-код, — повторила она. — В нашей компании деловой стиль. И яркие, вызывающие платья — не лучший выбор для кадрового отдела. Особенно такие... открытые. Это отвлекает сотрудников.
Ира открыла рот, но я перебила ее:
— Но я видела, что многие сотрудницы носят яркие блузки, юбки...
— Я говорю о профессиональных стандартах, — холодно перебила Оливия. — Вам стоит переодеться. Или, по крайней мере, застегнуть верхнюю пуговицу, если это вообще возможно. Мы должны соблюдать деловой имидж компании.
Я смотрела на нее, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. Я надела это платье впервые за долгие годы. Я чувствовала себя красивой. А она пришла и уничтожила это одним холодным замечанием.
— Хорошо, — сказала я, стиснув зубы. — Я учту это в следующий раз.
— В следующий раз не будет, — отрезала она. — Сейчас же переоденьтесь, пожалуйста. У нас есть план работы на сегодня, и я не хочу, чтобы кто-то отвлекался на... подобное.
Она развернулась и вышла, оставив за собой шлейф дорогого парфюма.
Я сидела за столом, чувствуя, как щеки горят от унижения. Ира смотрела на меня с жалостью и яростью одновременно.
— Лена, — прошептала она. — Она просто завидует. Ты выглядишь потрясающе, а она — холодная стерва.
— Я знаю, — выдавила я. — Но она права. Дресс-код. Я нарушила его. Я не подумала.
— Ты хотела быть красивой! — воскликнула Ира. — Это не преступление!
Я смотрела на свое отражение в мониторе. Бордовое платье, которое всего час назад делало меня королевой, теперь казалось мне вызывающим и неправильным. Я чувствовала себя голой, неуместной, чужой.
Я взяла сумку, встала и вышла в коридор, направляясь в туалет. Там, перед зеркалом, я смотрела на себя и не узнавала. Красивая женщина с красным лицом и сверкающими от слез глазами.
— Ты справишься, — прошептала я. — Ты не дашь ей сломать тебя. Не сегодня.
Я привела себя в порядок, умылась холодной водой, поправила платье — чуть подтянула, чтобы скрыть декольте. Потом вернулась в кабинет и села за работу, стараясь не думать об Оливии и ее ледяных глазах.
Но внутри все кипело. Я знала, что это только начало. Она пришла, чтобы изменить нашу жизнь. И я чувствовала, что она будет стоять на моем пути.
Вечером я пойду в ресторан с Аней. И буду красивой в этом шелковом бордовом платье!
И плевать на Оливию Бордо.
* * *
Я вышла из офиса ровно в шесть. Сняла пиджак, который накинула поверх платья после разговора с Оливией, хорошо, что он вообще оказался на вешалке в шкафу, и с облегчением вздохнула — под ним я чувствовала себя защищенной.
Дома я быстро поправила макияж, расчесала волосы и нанесла духи — легкий, цветочный аромат, который купила еще год назад и так ни разу не использовала. Посмотрела в зеркало: платье все еще сидело идеально, даже несмотря на утреннее замечание. Оно делало меня другой.
Ресторан на Патриарших оказался уютным местом с приглушенным светом, живой музыкой и запахом свежей выпечки. Аня уже сидела за столиком у окна и, увидев меня, вскочила и бросилась обниматься.
— Лена! — закричала она на весь зал. — Боже, какая ты красивая! Я тебя не узнаю!
Мы обнялись, и я почувствовала знакомый запах ее духов — тот же, что и в школе. Она совсем не изменилась: такие же светлые кудри, такой же звонкий смех, такие же живые глаза. Только вокруг них появились легкие морщинки — следы времени и счастья.
— Ты тоже отлично выглядишь, — сказала я, разглядывая ее. — Нью-Йорк тебе идет.
— Ой, да ладно, — отмахнулась она. — Я просто устала от этой вечной гонки. Но, знаешь, оно того стоит. Марк, дети, дом — я счастлива.
Мы сели, и она сразу начала рассказывать о своей жизни. О муже, который работает в крупной финансовой компании. О двух детях — мальчике и девочке. Об их доме в пригороде, о школе, о каникулах на Гавайях. Она говорила быстро, увлеченно, и в каждом ее слове звучала гордость. Как я ни старалась искренне радоваться за школьную подругу, маленькие укольчики зависти всё же дёргали меня.
— А ты? — спросила она, наконец сделав глоток воды. — Как у вас с Русланом? У вас же, кажется, все хорошо было? Детей нет?
Я замялась. В горле встал ком. Я не хотела говорить правду. Не хотела портить вечер.
— Все... нормально, — выдавила я. — У него работа, командировки. Не до детей как-то…
— Ну, это успеется! Как раз самый возраст для осознанного родительства! — воскликнула Аня. — Главное, чтобы муж зарабатывал. Я сглотнула.
— Да, пока не сложилось… но мы не отказываемся и полны решимости…
Аня посмотрела на меня с сочувствием, но тут же переключилась:
— Ничего, у вас еще все впереди! Мы с Марком тоже не сразу решились. Зато теперь — двое погодок, и мы не представляем жизни без них. Лена, это такое счастье!
Она продолжала говорить, а я сидела и слушала, чувствуя, как внутри разливается пустота. Я смотрела на ее счастливое лицо, на ее руки, украшенные обручальным кольцом и бриллиантами, и понимала, что у меня нет ничего. Ни счастливого брака, ни детей, ни дома в пригороде. Только работа, которая висит на волоске, и муж, который изменяет мне в Тайланде.
Я сжала бокал с водой так сильно, что побелели костяшки. Аня не замечала моего состояния — она говорила о школе в Нью-Йорке, о новой машине, о том, как они планируют купить дом на берегу океана, и приглашать туда друзей детства.
— Знаешь, — вдруг сказала она, — я тебе немного завидую. У тебя свобода. Ты можешь делать что хочешь, ты не привязана к мужу и детям. А я… иногда так устаю, что хочется сбежать.
Я посмотрела на нее и вдруг поняла: она не понимает меня. Не знает, что такое просыпаться рядом с человеком, который тебя не любит. Что такое перехватывать взгляды, когда он смотрит на других женщин. Что такое читать смс, в которых он признается в любви не тебе.
— Да, — выдавила я, — свобода — это круто.
Мы еще посидели, заказали десерт. Аня рассказывала забавные истории про своих детей, и я даже пару раз улыбнулась. Но внутри я чувствовала себя так, будто нахожусь не в ресторане на Патриарших, а в какой-то чужой жизни, которая мне не принадлежит.
Когда мы допили чай и собрались уходить, Аня встала и
