Панда вытащил их из корзины и закинул туда микроскопические трусики яркого цвета.
— А мне эти больше нравятся.
«Еще бы. Но поскольку ты их никогда не увидишь, у тебя нет права голоса».
Он засунул руку под футболку и почесал живот.
— Поторопись. Я проголодался.
Она нуждалась в нем, поэтому оставила это омерзительное белье в корзине и разрешила ему отвести ее в тот единственный отдел, где продавались мужские вещи.
— Мне пригодился бы женский совет. — Он схватил темно-синюю рубашку и уставился на картинку — изображение женщины с огромным бюстом и ракетной установкой между ног.
— Однозначно — нет, — отрезала она.
— А мне нравится. — Он бросил футболку через плечо и начал копаться в стопке джинсов.
— Я думала, тебе нужен мой совет.
Он с отсутствующим видом уставился на нее.
— С чего это ты взяла?
Она сдалась.
Через пару минут она поставила корзину со своими скудными покупками у кассы и поняла, как сильно тоскует по жемчугам и ободочкам, узким летним платьям и симпатичным босоножечкам. Она жить не могла без этих вещей. В балетках и кашемировых свитерах, с прижатым к уху мобильным телефоном, она точно знала, кто такая: не только приемная дочь бывшего президента Соединенных Штатов, но и искусный лоббист и первоклассный специалист по сбору денег на важные мероприятия в помощь детям. У нее снова заболел желудок.
Панда мрачно посмотрел на Люси, оплачивая покупки. Когда они вышли, он затолкал все в дешевый серый нейлоновый вещевой мешок, который купил только что, обернув ее неоновые трусики своими угольно-серыми боксерскими трусами, и прикрепил мешок к «ямахе» при помощи прорезиненного шнура.
Панде не нравились скоростные трассы между штатами, как она поняла, и они ехали по пыльным второстепенным дорогам, которые проходили через вымирающие городки и череду старых ранчо. Она не знала, куда они направляются. И ей было все равно. Когда начало смеркаться, он остановился у небольшого мотеля рядом с заброшенной площадкой для гольфа. Первое, что Люси заметила, когда он вышел из крошечного кабинета хозяина мотеля, — это один-единственный ключ, который свисал на веревочке, зажатой в его большом кулаке.
— Я хотела бы отдельную комнату, — сказала она.
— Тогда заплати за нее. — Он перебросил ногу через сиденье и, не подождав ее, поехал к дальнему номеру. Она пошла пешком, ноги у нее подкашивались. По крайней мере езда на этом большом кожаном вибрирующем сиденье позволяла ей чувствовать себя живой, до тех пор пока она не вспоминала, что эти широкие плечи, маячившие перед ней целый день, принадлежали мужчине, который общался при помощи фырканья, жевал с открытым ртом и терпел ее только ради денег. Мужчине, с которым ей предстояло делить номер во вшивом мотеле.
Все, что ей нужно было сделать, — это позвонить. Один телефонный звонок — и это безумие прекратится.
Она шла дальше.
Он как раз отвязывал шнур на мотоцикле, когда она подошла к их номеру. Панда взял в руки мешок, где лежали их недавние покупки, и открыл одну из боковых сумок, где лежала очередная упаковка из шести бутылок пива на этот вечер, и она увидела еще одну наклейку на внутренней части клапана.
Надпись оказалась такой зловещей, что она не сразу поняла, что имелось в виду.
«Не доверяй тому, что кровоточит по пять дней в месяц и после этого не умирает».
Он со свистом закрыл сумку и окинул ее взглядом, прикрыв глаза.
— Ты еще не готова позвонить мамочке с папочкой?
Глава 3
Расстояние между кроватями не превышало ширину потертой прикроватной тумбочки, разделявшей их. Люси выбрала кровать поближе к двери на тот случай, если ей понадобится сбежать в ночи с воплями.
В комнате пахло сигаретами и дешевым хвойным освежителем воздуха. Панда с грохотом опустил упаковку бутылок пива на то, что можно было считать столом. У него появилась плохая привычка смотреть на нее, будто видел ее сквозь одежду, и именно таким взглядом он ощупывал ее сейчас. Никто никогда не смотрел на нее так. Все слишком сильно ее уважали. Но он был существом примитивным. Он чесался, рыгал, фыркал. Он сосредоточивался на еде, когда испытывал голод, на пиве — когда хотел пить. А когда хотел секса, сосредоточивался на ней.
Она пыталась наблюдать за ним исподтишка. Он схватил бутылку пива. Люси думала, что он откроет ее зубами, но он раздобыл где-то открывалку. На нем джинсы сидели гораздо лучше, чем на ней. Если бы он не был таким грубым, глупым и страшным, она могла бы назвать его привлекательным.
Люси вытащила из мешка свои вещи. Панда сбросил ботинки, улегся в кровать и взял пульт дистанционного управления.
— Надеюсь, порноканал у них есть.
Она вскинула голову.
— Расскажи о своей жизни в тюрьме.
— Зачем тебе это?
— Потому что… мне интересно, — быстро произнесла она. — Когда-то я была социальным работником.
— Я отсидел свое, — произнес он. — И считаю, назад оглядываться не стоит.
Разумеется, он врал.
— Судимость и тюремный срок помешали тебе добиться поставленных целей в плане карьеры?
— Не особенно, как ты могла заметить. — Он переключал каналы. К счастью, в мотеле порноканала не было, что объяснялось крестом на стене. И он решил посмотреть гонки НАСКАР.
Она весь день мечтала принять душ, но сама мысль о том, чтобы раздеться за хлипкой дверью ванной комнаты — единственным, что будет их разделять, — не привлекала ее. И все же Люси собрала вещи, отнесла в ванную и закрыла слабый замок.
Она никогда не получала большее наслаждение от душа, несмотря на неловкость от того, что им обоим пришлось остановиться в одном номере. Она помыла голову, почистила зубы и испытала удовольствие от собственной чистоты и свежести. Поскольку купить пижаму она не догадалась, то облачилась в новую футболку и шорты: и то и другое сидело на ней гораздо лучше, чем одежда, которую купил ей он. Когда она вышла, Панда засунул что-то в карман.
— Здесь отвратный набор каналов. — Он переключился на передачу о грузовиках.
«Уверена, жизнь без порнографии очень тяжела для человека с таким развитым интеллектом, как у тебя».
— Очень жаль, — произнесла она.
Он почесал грудь и кивнул.
Именно на такого парня запала бы ее биологическая мать. Сэнди слишком много пила, сменила слишком много мужчин и в итоге скончалась, когда ей было на пару лет больше, чем Люси. У них было много общего: те же карие глаза с зелеными прожилками, те же тонкие черты лица и теперь та же безответственность.
Ей нужно было доказать себе, что все несколько иначе.
