в нем преобладало временное, но очень экономичное жилье. Но затем идея рациональности здесь поднялась на качественно новый уровень, и именно в этом секторе начали внедряться первые типовые проекты жилищ, создавались специализированные проектные организации и домостроительные тресты и комбинаты. Именно здесь апробировались новые формы финансирования жилищного строительства от различных нецивилизованных видов «самостроя» и возведения жилья «хозяйственным способом» до вполне респектабельных форм жилищного кредитования и жилищной кооперации.
Жилье, впрочем, как и многое другое в СССР, являлось дефицитным ресурсом. Поэтому регулирование его распределения превращалось из чисто социальной или экономической в политическую задачу. При этом сама система распределения жилья, на первый взгляд, была вполне формализована. Организовывались очереди из нуждавшихся в улучшении жилищных условий, чьи потребности проверялись профсоюзными организациями на местах. Однако функционирование этой системы оставалось далеким от прозрачности – вместо анонимных, деперсонифицированных связей гражданам зачастую приходилось задействовать неформальные контакты и траектории взаимодействия, которые архаизировали всю систему и усложняли процедуры получения заветных квадратных метров. Нередко система распределения жилья зависела еще и от волюнтаризма администрации предприятия.
На протяжении 1950–1980‑х годов ведомственный жилищный фонд успешно выполнял свою основную функцию по закреплению рабочей силы за советскими предприятиями и организациями. Он был важнейшей частью обобществленного жилищного фонда СССР, оказавшей существенное влияние как на градостроительную политику периода «позднего социализма», так и на облик советских городов. Превосходя по своим финансовым возможностям муниципалитеты, ведомства и подчиненные им предприятия стали основным источником решения жилищного вопроса для советских граждан.
Денис Кирилюк
Глава 9. Учебные заведения Свердловской железной дороги в 1945–1991 годах
Между ведомственностью и целесообразностью [1069]
История советского школьного образования многие десятилетия справедливо вызывает интерес у большого количества историков, педагогов и краеведов. Данной теме посвящены десятки диссертаций, монографий и сотни научных статей. Однако внимание исследователей, как правило, все это время было ограничено центральными вопросами развития образования в стране, которые традиционно связаны с деятельностью Министерства просвещения/образования Российского/Советского государства. Вместе с тем известно, что в Советском Союзе собственные учебные заведения имели Министерство путей сообщения (МПС), Министерство внутренних дел, Министерство обороны, Министерство здравоохранения и др. То есть ежегодно сотни и тысячи учебных заведений страны различных уровней образования (дошкольного, школьного, среднего специального и высшего) осуществляли свою деятельность, находясь вне полного контроля Министерства просвещения/образования страны.
Не вызывает сомнений, что речь идет о серьезной научной проблеме, которая требует подробного освещения в отечественной исторической науке. В первую очередь, важно понимать, когда и при каких обстоятельствах стали складываться в России ведомственные сети учебных заведений. Кроме того, представляет большую научную задачу вопрос о причинах появления таких учебных заведений. Были ли они одинаковыми для всех министерств в Российском (Советском) государстве. Третьей стороной данной проблемы является анализ масштабов развития собственных образовательных учреждений различных ведомств в стране.
Вместе с тем к числу задач российского историка сегодня относится и выявление внутренней специфики работы ведомственных учебных заведений, а именно ответов на вопросы о том, как они управлялись, как взаимодействовали с учебными заведениями Министерства просвещения страны, где именно проходили границы ведомственных интересов в советском образовании. Наконец, важно также понимать, осознавали ли сами педагоги ведомственных учебных заведений их ведомственность, как эта ведомственность проявлялась в их профессиональной деятельности, усиливали ли они своими действиями ведомственное пространство этих учебных заведений или, наоборот, пытались его преодолеть? Отдельной строкой следует поставить вопрос и о причинах свертывания ведомственных учебных заведений в нашей стране на рубеже 1980–1990‑х годов. Масштабность поставленных проблем не позволяет раскрыть их в полной мере в одном исследовании. Поэтому мы попытаемся проанализировать их на примере деятельности учебных заведений (школьного и дошкольного образования) Свердловской железной дороги в 1945–1991 годах.
Историки и источники
Как уже было упомянуто выше, история ведомственных учреждений образования в Российской империи и СССР вплоть до настоящего времени не являлась предметом серьезного научного анализа со стороны профессионального исторического сообщества. Одной из главных причин сложившейся историографической ситуации следует считать саму специфику ведомственных учебных заведений, которые в большинстве своем предназначались для решения задач конкретного ведомства, поэтому они традиционно изучались отечественными исследователями лишь в контексте подготовки кадров для изучаемой отрасли промышленности, сельского хозяйства или транспорта. Ярким тому примером являются исследования различных транспортных отраслей Западно-Сибирского нефтегазового комплекса, в которых разбирались проблемы образовательного обеспечения рабочих[1070]. В данном ракурсе историки неизбежно концентрировали внимание только на вопросах высшего и профессионально-технического образования изучаемого ведомства.
Однако в отдельных исследованиях частично затрагивается и более широкая тематика, связанная с историей становления ведомственной системы образования в России. Наибольшую ценность в этой связи имеет трехтомная коллективная монография под общей редакцией Е. Я. Красковского «История железнодорожного транспорта России»[1071], в которой в том числе раскрываются процессы создания Министерством путей сообщения собственных учебных заведений, а также принципы их финансирования. Причем акцент вновь был сделан на профессионально-техническом образовании в структуре данного министерства. Аналогичный фокус исследования характерен и для публикаций по данной проблеме в специальных научных журналах, посвященных отечественному транспорту[1072].
Непосредственная же история общеобразовательных школ и детских дошкольных учреждений МПС до сих пор прослеживается лишь в отдельных публикациях. Так, А. И. Шилов и П. С. Филиппова провели большую работу по выявлению кадрового состава учителей начальных школ Восточной Сибири в 1907–1917 годах, затронув в том числе и вопросы численности учителей железнодорожных школ[1073]. Интересный подход к предмету нашего исследования с позиции антропологии представил К. А. Маслинский в работе «Учитель железнодорожной школы (к типологии советских педагогических сообществ)»[1074]. К числу очевидных достижений автора можно отнести саму постановку проблемы ведомственных педагогических коллективов, интересный анализ границ ведомственности среди учителей железнодорожных школ на примере Оренбургской области. Тем не менее остались открытыми вопросы о том, насколько многочисленной была сеть подобных школ в Советском Союзе и были ли общими условия и особенности их развития в стране.
Последнее обстоятельство актуализирует поиск источников изучения истории учебных заведений системы МПС. Следует признать, что ведомственный характер школ и детских садов данного министерства в полной мере проявляется и в степени их представленности в архивных учреждениях Российской Федерации. Документация отделов учебных заведений МПС оказалась рассеянной между государственными и ведомственными архивами. Общее руководство сетью железнодорожных школ в Советском Союзе во второй половине XX века представлено в различных описях в Фонде 1884 Российского государственного архива экономики. Основное содержание фонда составляют преимущественно указания Управления учебных заведений по вопросам работы школ и дошкольных учреждений, а также статистические материалы.
Что же касается регионального среза работы учебных заведений МПС, то на примере школ
