того, что я трачу на это целое состояние.
— Милорд?
— Что еще?
— Последнее время мне снится только кровь, — мрачно сообщает Роул. — Все в крови…
Аарон подходит и касается его плеча.
— Я это учту, Морис. Но тебе нужно отдохнуть. Пару дней после венчания, я, возможно, не буду работать.
Барон поджимает губы и покачивает головой — не верит.
— Но сегодня нам предстоит поработать, — Аарон направляется к двери. — Давно не видел Блейка.
Теперь слово «видел» — это не фигура речи. Морис делает утомленный вдох и спешит за своим господином.
Глава 47
Холод дворцовых узилищ кого угодно доконает. Правда, сейчас к нему примешивалась и другая стужа — родовая магия Блейка, которую последний не стесняясь спустил с цепи. И вот теперь она гуляет по коридорам, обмораживая тюремщикам ноги.
Аарон садится у жаровни, складывая на груди руки. Перед ним на дощатый стол в допросной, где горит лампа, выкладывают вещи, найденные у Блейка, и первое, что герцог берет с неким пренебрежением — тонкий батистовый платок с вышитыми инициалами «М. Э.»
Вот оно как.
Аарон не чувствует ни ярости, ни ревности, а лишь предвкушение интересной игры. И в одну секунду он понимает — он балансировал на грани, но готов добровольно упасть.
Спустя несколько минут в допросную приводят узника. Блейку завязали глаза и сковали цепями руки и ноги. Он едва может сделать крошечный шаг, натягивая цепь, звеня ей, как каторжник. Его губы выглядели потрескавшимися, лицо изнеможденным, а плечи были сутулыми — и это тот самый Блейк?
Весь прошедший день, пока его сюда доставляли из пригорода, где он прятался, его не кормили, не давали воды и беспрестанно били. И не из-за желания унизить, а для того, чтобы его родовой дар ослаб и не жалил всех кругом холодом.
Итана усаживают на стул, а Аарон поднимается и заходит ему за спину.
— Развяжите ему глаза, — приказывает он тюремщику, а потом протягивает руку над плечом Блейка и разжимает пальцы — платок падает на колени Итана. — Объясни это.
Тот опускает голову и шумно втягивает воздух, понимая, очевидно, что это за вещица. Его темные волосы у висков моментально мокнут от пота.
— Мне ничего не стоит развязать тебе еще и язык, — поторапливает Аарон.
И Итан с трудом шевелит губами и хрипит:
— Я подобрал это, когда она уронила.
Герцог удивленно склоняет голову, касается подбородка указательным пальцем в глубокой задумчивости. А потом он подходит к стене, облокачивается на нее спиной и закладывает руки в карманы. Пристально смотрит в затылок Итана.
— Послушай граф, Мелисса поклялась мне, что отношения с тобой были большой ошибкой, — без эмоций солгал Аарон. — И ей бы не хотелось, чтобы ты был вечным напоминанием об этом. Я, пожалуй, сделаю ей свадебный подарок, избавившись от тебя.
Дыхание Итана углубляется, а плечи начинают подвижно вздыматься и опускаться.
Он вдруг дергается в отчаянной ярости, ледяная стужа вырывается из него, пытаясь дотянуться до сердца Аарона. Блейк рычит, задыхается…
Несколько минут он тщетно пытается собрать свою силу по крупицам, но в итоге просто повисает на стуле. С его лица градом течет пот.
— Сдохни… сдохни, чертов Элгарион! — шепчет он. — Всегда помни, что я целовал, обнимал… трогал твою жену… Будешь ложиться с ней в постель — помни!
Аарон моментально закипает. Сейчас он не думает о Мелиссе Эшфорт, его разум взрывается только одним именем: «Неялин». И как только он представляет, как Блейк берет его рыжую женщину в свою постель, обнажает ее тело и впивается ей в рот поцелуем, жгучая тьма рвется из него, в момент пронзает грудь Блейка насквозь, отчего тот хрипит и извивается на стуле.
— Ваша милость, он очень ослаблен, — тихо шепчет Морис, подойдя к Аарону. — Вы его убьете.
Очень бы хотелось.
Но герцог вяло одергивает свою тьму, словно старую брехливую собаку, и она нехотя возвращается.
— Добейся от Блейка признания по делу Лейн, — говорит он. — Запротоколируй все, что он сказал о леди Эшфорт. Но сперва вели запрячь экипаж, я проедусь.
Он выходит в коридор, чувствуя себя странно опустошенным. Несмотря на то, что он узнал правду о Мелиссе, это не приносит никакого облегчения.
Аарон берет письмо, которое Нея написала ему перед отъездом и передала через Мориса, и отправляется туда, где уже больше десяти лет живет его отчаяние, в усыпальницу семьи Грэхем. Он опускается на пол у белого каменного гроба, смотрит сквозь маленькое окошко, как сияет золотом солнце. Его снова пронзает сожаление.
Руки медленно мнут конверт.
Аарон ломает печать, разворачивает письмо и читает спокойное повествование о жизни незнакомки, что явилась в его жизнь. О жизни… до.
До Равендорма.
До Кайла.
До него.
Какие силы забросили сюда эту женщину? Почему она? И почему Первородная одарила ее силой жизни?
Аарон вдруг понял — ему неважно.
Прикосновение к ее коже, нежные поцелуи, взгляд ярких карих глаз, ее мягкая улыбка, ее упрямство и вера в хорошее — вот, что важно. Ее рука в его руке — это ему нужно.
Аарон поднимается, смотрит на алые бутоны роз, стоящие в белой вазе, касается ладонью барельефа на крышке гроба.
— Прости.
И это прости звучит, как: «Прощай».
Он так сильно любил Эмму. Он будет помнить об этом до конца своих дней. Но теперь его сердце пылает из-за другой женщины.
«Неужели ты снова понял ценность любви, Аарон?» — он будто слышит надменный голос чертовки-Неялин.
Сейчас она, должно быть, подошла бы со спины, положила бы голову ему на плечо и фыркнула: «Может, поэтому я здесь? Чтобы растопить еще и твое сердце?»
— Я уже весь твой…
У нее бесконечно много дел в Арвале — она совершенно не ручная. С ней нужно считаться. Она никогда не будет смотреть на него, как наивная влюбленная дурочка — Неялин женщина, которая имеет свое мнение.
Как же Аарону трудно с этим мириться, но как же хочется мириться именно поэтому.
«Я ведь вернусь! — слышится ее голос. — Что будешь делать?»
— Выходи за меня, Неялин.
«Ты не нашел лучшего места?»
Он тихо смеется.
Да, это совсем неподходящее место, чтобы сходить с ума и разговаривать с пустотой. Но самое лучшее, чтобы разобраться с самим собой.
Он подходит к небольшому алтарю, смотрит на пламя свечей, которые зажигают по его приказу
