class="p1">
Мне просто надо оставить все как есть. Пусть все идет своим чередом.
Мимолетная, соблазнительная мысль – но слишком силен во мне инстинкт самосохранения, чтобы взять и отмахнуться от него. Так что или сейчас, или никогда, поэтому я приподнимаю голову от его груди и говорю:
– Я тут много думала. Про Гарвард.
Он вопросительно приподнимает бровь.
Собираюсь с духом и выпаливаю:
– Скажем, если мы с тобой расстанемся…
– Мы не расстанемся. – Резкий, безапелляционный ответ – другого я от него и не ожидала.
– Но если все же расста…
– Нет.
– Но если по какой-то причине мы…
– Мы по какой-то причине не расстанемся.
Я с шумом выдыхаю раздражение.
– Ладно, представим гипотетическую ситуацию, если мы…
– Не может быть такой ситуации, ни гипотетической, ни еще какой-то, при которой мы с тобой расстанемся. – Его желваки нервно дергаются.
Тяжело вздыхаю.
– Хорошо. В альтернативной вселенной с альтернативными Адрианом и Поппи, которые тоже поступают в Гарвард, – как думаешь, что с ними будет, если они расстанутся? – Он только прищуривается в ответ, так что я продолжаю: – Мы будем неловко махать друг другу, встречаясь в коридорах? Иногда отправлять пьяные сообщения? – Я набираю в грудь побольше воздуха. – Ты отберешь у меня Гарвард?
Его лицо озаряет понимание.
– Так вот что тебя беспокоит? Что я могу отобрать у тебя Гарвард?
– Но ведь действительно можешь, – тихо соглашаюсь я. – Только благодаря тебе я вообще туда попала.
Он и не отрицает.
Мы оба всегда прекрасно знали, что я не заработала место в Гарварде честным путем.
– Я никогда не отберу у тебя то, что позволяет мне держать тебя рядом.
Не уверена, что у меня получается скрыть растущее разочарование.
– Но если ты больше не захочешь держать меня рядом…
– Нет будущего, в котором мы не вместе, – резко обрывает меня Адриан. – Я думал, ты понимаешь это не хуже меня.
– Я понимаю. Конечно понимаю. Я отдаю тебе свое будущее. Прямо сейчас, пока мы разговариваем, ты держишь его в своих руках, и мне нужно знать, если что-то случится…
– И что, по-твоему, может случиться? – Адриан склоняет голову набок, и предупреждение в его голосе звучит громче любой уличной сирены.
– Ну… – Я неловко сглатываю. Мне не больше, чем ему, нравится размышлять на тему этих «что, если», но все же важно подумать о своей дальнейшей жизни. – Ты можешь кого-нибудь встретить. Ну, знаешь, человека, который больше подходит твоему… – я не хочу произносить слово «происхождение». Отказываюсь использовать это слово, – …социальному статусу.
– Твоя правда, – лениво тянет он. – Потому что до этого момента меня же так волновал социальный статус. – Он сжимает мою челюсть, заставляя смотреть ему в глаза. – Смотри на меня. Ты забыла ту часть, где я с трудом выношу почти всех в этом мире, кроме тебя? Я даже не подозревал, что способен на желание – настоящее желание, – пока не встретил тебя.
Мне должно стать от этого легче. Это должно меня успокоить, но…
– Желание мимолетно, – качаю я головой. – Желание возрастает и ослабевает от поверхностных вещей. Стресс, обтягивающее платье, пара лишних килограммов, скука…
Он фыркает.
– Кому, как не тебе, знать про меня все и даже больше. Ты должна понимать, что мое желание не мимолетно или поверхностно.
– Сейчас, может, и нет.
– И никогда.
– Ты не можешь этого знать. Знать наверняка. Подожди год или два. Может, тебе станет скучно. А может, тебе захочется привести кого-то домой, представить своей семье, не беспокоясь обо всех этих подготовках. Может, начнешь понимать, что нет во мне ничего такого уж особенного. Может, твое желание улетучится, и я просто… – Разобьюсь на миллион мелких осколков.
Останусь без Гарварда, без Пратта, без всего, кроме призрачного будущего, которое могло бы быть моим.
Будущее без Адриана все равно меня разрушит, но, если это случится потом, после того, как я собственными руками вручу ему свою судьбу, не уверена, что смогу заново собрать себя из осколков.
От одной этой мысли тошнота подкатывает к горлу.
– Детка. – Адриан успокаивает меня, нежно поглаживая по щеке. – Я с радостью дам тебе что угодно, если это избавит тебя от твоих глупых страхов, что я проснусь однажды утром и не захочу тебя видеть.
Я пристально смотрю ему в глаза.
– Я люблю тебя.
Мое признание повисает между нами в воздухе, такое же хрупкое, как мое сердце, которое прямо сейчас колотится где-то в горле.
– Мне просто нужно знать, что ты меня тоже любишь, – шепчу я. – И я знаю, что это глупо. Что ты уже доказал мне свою преданность, но мне просто нужно это услышать. Я должна знать, что ломаю свою жизнь не ради желания, или прихоти, или… – Выдыхаю резко. – Мне просто нужно это услышать. Я должна знать.
В ответ мне – только мертвая тишина.
Адриан смотрит на меня так, будто вместо глаз у меня – фары грузовика, который несется прямо на него на полной скорости, и я никогда не видела, чтобы он чего-то боялся, но в этот самый момент он в ужасе.
От меня.
Клянусь, я чувствую, как время раскалывается, осыпаясь осколками – каждой секундой, каждой миллисекундой, растягивая тишину, пока она не начинает невыносимо стягивать кожу.
Он шумно выдыхает.
– Я…
Впервые лишила его дара речи, и это в тот момент, когда в его словах нуждаюсь больше, чем когда-либо.
Адриан отводит глаза.
– Милая, я…
– Всего лишь три слова, – говорю я так, будто силой пытаюсь вытянуть их из него. – Это все, что мне нужно. Если мы действительно созданы друг для друга, тогда…
– Мы действительно созданы друг для друга.
– Тогда скажи, что любишь меня так же, как я люблю тебя. – Я кладу ладонь на его щеку, и Адриан вздрагивает – буквально вздрагивает – от моего прикосновения.
О боже.
Боль, которая разрывает меня, – это не тупая ноющая боль и не легкое жжение. Это удар под дых.
Он меня не любит.
Он жаждет обладать мной. Он меня хочет.
Но он не любит меня.
Еще до того, как успеваю осознать, что делаю, выпутываюсь из его объятий и пытаюсь подняться с его колен, но он удерживает меня за талию.
– Детка, подожди. – Теперь его голос на грани отчаяния. – Эти слова… Я не… – Он хмурится, что, наверное, не очень хороший знак, но, думаю, растерянность сейчас лучше, чем страх. – Любовь – не то чувство, которое я могу идентифицировать.
Я молча смотрю на него.
От кого-то другого это прозвучало бы жалкой отговоркой, но это Адриан, он привык одни эмоции игнорировать, а другие переживать по-настоящему глубоко.
Наверное, глупо было с
