придачу горсть риса…
Цао Гуйсю перебил его:
– Я изучил всю подноготную Кудзё. Если он попадет ко мне в руки, для него это верная смерть.
Чэн Фэнтай убрал ладонь, и Цао Гуйсю взялся за чертеж, окинул его взглядом и изумленно воскликнул:
– На такое количество арматуры разве хватит столько взрывчатки?
– Хватит. Если пещера не обвалится, я расплачусь жизнью. Если мне не веришь, привези туда двести цзиней взрывчатки, подорви и посмотри, что будет!
Цао Гуйсю рассмеялся:
– Да как тут не поверить – почерк Гёттингенского университета. До чего дошла современная наука!
Он повторил хвастливые слова Чэн Фэнтая, и тот невольно усмехнулся, а потом обстоятельно проинструктировал Цао Гуйсю, как именно действовать в пещере. Они проговорили всю вторую половину дня, и Чэн Фэнтай, погруженный в тяжелые раздумья, ужинать не желал, хотя Цао Гуйсю и настаивал, мол, специально для дорогого гостя зарежут осла, и повар приготовит свое лучшее блюдо – ослятину с таро. Чэн Фэнтай лишь отнекивался, повторял, что устал, жирное мясо ему в горло не полезет, да и вообще он собирается лечь пораньше. Зная, что тяготит его душу, Цао Гуйсю крепко сжал плечо Чэн Фэнтая и встряхнул хорошенько.
– Младший дядюшка, успокойся! Пусть даже ты держал бы язык за зубами, я все равно провезу двести цзиней взрывчатки через пещеру Люсянь, и что ты против меня сделаешь? Все равно на тебя пали бы подозрения, причем несправедливые! Я воспользуюсь твоими уловками, организую взрыв в нужный момент, в живых никого не останется. Кудзё отправится к чертям, не успев даже понять, что произошло. Будь совершенно спокоен! – Он обнял Чэн Фэнтая за плечи, как самого близкого друга. – Идем поужинаем с тобой, а вечером приглашаю тебя посмотреть спектакль, повеселиться.
Чэн Фэнтай отбросил переживания в сторону, одна эта фраза уже его развеселила.
– Приглашаешь меня на спектакль? Здесь?
Цао Гуйсю подтвердил:
– Да, здесь.
Чэн Фэнтай призадумался, а не размахивает ли Цао Гуйсю топором у ворот Лу Баня, делая такие предложения? Он уточнил:
– Ты ведь знаешь, что я прибыл оттуда, где играет труппа «Шуйюнь»?
Цао Гуйсю покачал головой:
– Это другое, такой постановки Шан-лаобань никогда не ставил! Есть тут у меня свои таланты!
Чэн Фэнтай очень в этом сомневался.
Глава 25
Поскольку Цао Гуйсю обещал показать хорошее представление, они не стали возвращаться в поселок на ужин, а остались в лагере, где накрыли столы для всех под открытым небом. В котле на большом огне тушили таро с ослятиной, и аромат разносился на десять ли вокруг. Чэн Фэнтай всегда ел мало, но зато слыл гурманом, но в походах не привередничал и ел скромнее обычного. Однако сейчас, стоило ему учуять аромат тушеного мяса, аппетит у него разыгрался. Раз уж они с Цао Гуйсю замыслили большое дело – все равно что души друг другу раскрыли, так ни к чему было церемонничать. Взяв с собой Лао Гэ и двоих работников, он сел за стол.
Вдалеке он приметил Цао Гуйсю со свирепым выражением на лице, он ругался на ходу. Рядом с ним, не отставая, семенил человек средних лет в очках – он напоминал школьного учителя и с таким же упрямым видом пререкался с Цао Гуйсю. Они подошли ближе, и стало слышно, о чем спор. Цао Гуйсю говорил:
– Поменьше болтай мне тут о великих принципах! А японцы в Нанкине вспоминали о конвенциях? Много они о них думали, когда взрывали химические бомбы? Всего-то несколько японских солдат, большое дело! Прирезать, выбросить тела – и концы в воду! Чего ты привязался ко мне? Правила только для меня одного, Цао Гуйсю, написаны?
Мужчина средних лет возразил:
– Война не место для мести. Мы говорим о дисциплине. А тут командир ее не соблюдает! Какой это пример? Как прикажете мне воспитывать солдат?
Цао Гуйсю только отмахнулся:
– Как воспитывать – это твое дело. У меня сегодня гость. Хватит гримасничать!
У мужчины закончились слова для разговора с этим военщиной, не желающим прислушиваться к доводам здравого смысла, и, полный негодования, он развернулся и зашагал прочь. Цао Гуйсю злобно бросил ему в спину:
– А ну вернись, будем есть!
Мужчина кинул в ответ:
– Принимайте гостей, командир, а я пойду репетировать!
Цао Гуйсю пробормотал что-то себе под нос и, подавив гнев, сел за стол, вытянул шею и опрокинул рюмку. Чэн Фэнтай поинтересовался:
– Это кто?
Крайне раздраженный, Цао Гуйсю ответил:
– Мой родной папаша!
Так в один день Цао Гуйсю обрел вдруг еще одного отца.
Чэн Фэнтай с Цао Гуйсю ели и пили вдоволь, болтали о каких-то пустяках. Чуть поумерив гнев, Цао Гуйсю подозвал молоденького солдата:
– Возьми горшок с ослятиной и отнеси на стол Лао Ся, только следи, чтобы не раздавал кому попало!
По-видимому, «папаша» носил фамилию Ся, и Цао Гуйсю, как и полагается почтительному сыну, весьма им дорожил.
Затем разговор за столом зашел о битве при Усуне и Шанхае, и Цао Гуйсю принялся расспрашивать Чэн Фэнтая, как обстоят дела в городе после войны. Чэн Фэнтай с детства ездил вместе с отцом за границу, повидал немало мест, потом он переехал в Бэйпин, жизнь в котором, несмотря на холод, очень ему нравилась. Никогда он не испытывал особенной привязанности к Шанхаю. И все же, когда в город пришла беда, он понял, что значит выражение «ножом по сердцу резануть». Он рассказывал Цао Гуйсю:
– Взорвали электростанцию, много народу погибло, одна моя прядильная фабрика пострадала от бомбежки, другую забрали японцы. И я решил, что не отдам ее вот так, запросто, воспользовался связями и формально ввел японцев в состав акционеров. Кто бы мог подумать, что это сделает из меня коллаборациониста! – Чэн Фэнтай покачал головой и горько усмехнулся: – Вот не знаю теперь как быть!
Цао Гуйсю сказал:
– Нынешние времена принуждают человека выбирать: если не черное, так непременно белое, посередке пройтись немыслимо – общественное мнение беспощадно. В конце концов получишь по обеим щекам.
Этими словами он, казалось, не только поддел Чэн Фэнтая, но и укрепил его решимость действовать. Чэн Фэнтай промолчал, но тут в разговор вступил Лао Гэ:
– Старший молодой господин, клянусь вам, я, презренный слуга, не могу не требовать справедливости для второго господина, когда его несправедливо обижают! Во время боев в Шанхае наш второй господин с шурином Фанем стольким помогли деньгами. Я уж не говорю о том, что все, заработанное прежде на прядильной фабрике, они пустили на помощь
