— Дарю,— последовал тут же бесстрастный ответ.
— Спасибо. Вы очень любезны,— проговорил я, а в голове пронеслось: «Замахнуться камнем ещё не значит ударить».
— Нет, правда, хочешь эту машину? — так же спокойно спросил он.
— Вы смеётесь?! У меня таких денег нет. Разве что в кредит, с выплатой по девяносто туманов в месяц!
— Нет, не смеюсь,— улыбнувшись, сказал он. — Раз ты не хочешь, чтобы я приходил в ваш дом (тут мне стало стыдно за свои слова, и я покраснел), пусть у тебя хотя бы останется обо мне приятное воспоминание. Это мой подарок тебе.
— Но…
— Что «но»? — спросил старик. — Разве друзья не вправе делать друг другу подарки?
— Но…
— Никаких «но». А если ты когда-либо захочешь сделать мне подарок, я приму его без всяких возражений.
У меня голова шла кругом. Мне все ещё казалось, что он шутит. Но старик был совершенно серьёзен. Все зависело от моего «да» или «нет». Я хотел было сказать «нет», но вспомнил слова отца: «Сынок, не упускай счастливый случай!» К тому же мне так хотелось иметь спортивный автомобиль. И однако я не решался сказать: «Что ж, согласен, принимаю ваш подарок!»
Проницательный старик все понял и приказал своему служащему:
— Позвони в нотариальную контору, скажи, чтобы оформили договор о продаже машины на имя этого господина. Пусть сделают это срочно.
Я обомлел. Я думал, что он даст мне машину на время. А когда захочет, отберёт назад. Но оказалось, что все намного серьёзней, чем я предполагал. Через час-полтора из нотариальной конторы сообщили, что документ подготовлен и необходимы наши подписи.
Старик все тем же невозмутимым тоном, в котором, однако, я не мог не заметить скрытой издёвки, предложил:
— Теперь поедем на твоём автомобиле.
И мы поехали на моем автомобиле, подписали договор купли-продажи, в котором было зафиксировано, что старик продал свой спортивный автомобиль за двадцать семь тысяч туманов наличными. Двадцать семь тысяч туманов — даже для старика сумма немалая. Но, по-видимому, ему расстаться с ней было проще, чем мне со своими ежемесячными девяноста туманами.
— У тебя деньги есть? — спросил он, когда мы вышли из конторы.
Я покраснел до ушей и признался, что в кармане у меня осталась только мелочь.
— Ладно, поехали заправимся. Бензина до колонки хватит.
Когда подъехали к колонке, я вылез из машины. Старик вышел немного погодя и шепнул мне:
— Возьми в «бардачке»!
Я сразу понял, о чем он. Когда бак был заполнен, я полез в «бардачок». Там лежала пачка десятитумановых купюр. Я отсчитал три и заплатил за бензин.
— Ну, теперь надо обмыть покупку! — сказал он, когда мы двинулись дальше.
— Согласен…
— Я одолжу тебе денег. — Куда это годится — владельцу автомобиля сидеть без денег.
Когда мы проехали ещё немного, он тихо, как бы про себя, сказал:
— Вдвоём кутить скучновато, конечно, но ничего не поделаешь, поехали…
Я остановился возле телефона-автомата, позвонил сестре и предупредил её, что мы за ней заедем.
Мы поужинали втроём в одном из ресторанов на шоссе Пехлеви. Потом заглянули ещё в несколько баров и кабаре. Словом, отлично провели время и только в два часа ночи вернулись домой. Там, где надо было платить, старик благородно предоставлял мне эту возможность. Я казался себе весьма важной персоной.
Жаль только, не хватило денег на подарки братьям и сёстрам.
* * *
Хотя отцовская «программа капиталовложений» потерпела фиаско, я не пострадал. Более того, мне удалось достичь того, чего он хотел. В конце концов, иметь или не иметь бумажку об образовании — не так уж важно, зато я стал служащим солидной фирмы (фирмы старика) и получал весьма приличную зарплату. Работа у меня была необременительная и в основном сводилась к участию в разного рода приёмах.
Через несколько месяцев я познакомился с сестрой одного из сослуживцев и начал за ней ухаживать, возя её повсюду в собственном автомобиле. Вскоре мы поженились. Старик подарил нам большой заграничный холодильник. Я живу размеренной счастливой жизнью. Летом езжу к морю, зимой — в Абадан[170], а в Ноуруз[171]— в Исфахан и Шираз. Всюду, где проводит свой досуг тегеранская аристократия, где развлекается наша знать, сливки нашего общества,— там и я. Все знают мой спортивный автомобиль вишнёвого цвета. По вечерам мы с женой частенько отправляемся в Сареполь[172], ставим машину на улице Саадабад и прямо в автомобиле пьём коктейли, едим мороженое и палудэ[173]4 из дыни, а иногда и кебаб. У нас вилла, которую мы снимаем у мужа сестры.
Переезжая из отцовского дома, я подарил младшему брату все свои книги и дал совет никогда не упускать счастливого случая.
Цвет интеллигенции, сливки общества
В зале Общества ирано-испанской дружбы многолюдно, шумно и накурено. В воздухе запах виски и водки. Собравшиеся оживлённо беседуют.
В зал вводят красивую девушку-калеку и усаживают в укромном уголке. Присутствующие по очереди подходят к ней и подчёркнуто учтиво здороваются, всем своим видом показывая, что не замечают её неполноценности.
Женщины похожи на кукол. А мужчины… мужчины — тоже. Вот стоит господин с волосами до плеч, со сросшимися, как у каджарских[174] красавиц, бровями.
Богемного типа дама подходит к господину и целует его.
— Привет,— говорит она.
— Привет. Ты сегодня неотразима! — отвечает он.— Что сейчас снимаешь?
Она начинает что-то рассказывать, но из всей её речи я понимаю только два слова: фильм и халим[175].
Потом господин принимается расхваливать какую-то заграничную пьесу, а дама от искусства восторженно всплескивает руками и без конца восклицает:
— Восхитительно! Колоссально! Неповторимо!
И вот уже, отчаянно жестикулируя, господин рассказывает какой-то забавный случай. Дама хохочет:
— Восхитительно! Колоссально! Неповторимо! — и хлопает его по плечу.
Она маленькая, щупленькая, с большим ртом. Нельзя сказать, что уродлива, но вовсе не красавица. Держится очень самоуверенно.
Даму сопровождают два молодых человека. Один, длинноволосый, скорее всего, брат её собеседника. У него равнодушное, безучастное лицо. Вероятно, он не раз все это видел и слышал. Заметив, что я разглядываю их, он искоса смотрит на меня. Другой молодой человек полуобнял даму и время от времени поглаживает её по спине.
Моя визави, смазливая особа с роскошными волосами, бросает завистливые взгляды в сторону дамы от искусства.
— Неудача Висконти в фильме «Леопард» заключается в том,— заявляет молодой человек, оглаживая свою соседку,— что Ланкастер говорит по-английски, Ален Делон — по-французски, а Клаудиа — по-итальянски. Когда я в Лондоне смотрел «Леопарда»…
Подходит ещё один молодой мужчина, он пожимает даме руку, потом целует её. Они непринуждённо болтают. Дама то и дело громко хохочет. А её сосед по-прежнему не снимает руки с её талии.
Иностранцы толпятся в центре зала. В стороне стоят две девицы. У одной вид унылый: узкое, длинное лицо, острый нос, маленькие, глубоко посаженные глаза, на голове — косынка.
В зал входит новая группа приглашённых.
— Боже мой! — увидев их, восклицает унылая.— Снова надо здороваться.
Все направляются в зрительный зал: женщины — демонстрируя макси-, миди- и мини-юбки, мужчины — макси-, миди- и мини-бороды.
«Черт побери! — думаю я. — Да не все ли равно, какой длины борода!»
Унылая девица с подругой садится прямо передо мной. Видно, ей не нравится запах моих сигарет (я курю дешёвые, «Зар»),и, достав пачку дорогих, «Ошну», она закуривает. её подруга тоже начинает прикуривать, но зажигалка не работает.
— Пожалуйста! — протягиваю я ей свою. Унылая девица, обращаясь к подруге, вдруг говорит:
— Ой, у меня сигарета погасла, а в твоей зажигалке, видно, кончился газ,— и выжидательно смотрит на меня.
— Пожалуйста! — повторяю я, предлагая и ей зажигалку. Кто-то впереди, покинув своё место, проходит от нечего делать
по сцене, раздаются аплодисменты. Все смеются, свистят.
— Как остроумно! — говорит унылая девица.— Он, наверное, заключил пари!
— Восхитительно! Колоссально! Неповторимо! — слышу я за спиной знакомый женский голос.
Гаснет свет. Скрипят стулья. Кто-то поднял руку — и на экране появляется «зайчике. Все опять смеются и свистят.
— Восхитительно! Колоссально! Неповторимо! — снова слышится сзади.
«Ну и дикари!» — думаю я.
Машина по борьбе с неграмотностью
