– Со мной все будет в порядке, уверяю вас. К тому же я чувствую себя гораздо лучше. Правда, – поспешно добавила она. – Вы можете спокойно выйти.
– Возможно, вы и правы, и все же мне бы не хотелось рисковать. К тому же тут сейчас так темно, что я все равно ничего не увижу, если вас беспокоит именно это. А чтобы вы чувствовали себя лучше, я тоже заодно переоденусь. Мы просто повернемся спинами друг к другу, идет?
Услышав, что он тоже собирается переодеваться, Алекс отнюдь не почувствовала себя лучше. Совсем наоборот, по ее телу прокатилась волна дрожи, но на этот раз вызванная не холодом или страхом, а желанием. О боже!
– Да. Хорошо. Спасибо вам, – промямлила она.
– Не за что, принцесса...
Алекс как раз стягивала через голову свой спортивный бомбер. Она на мгновение замерла, услышав это ласковое прозвище, от которого в сознании зароились какие отрывки мыслей, смутные воспоминания. Потом ощущение чего-то до боли знакомого отступило, оставив только какое-то неясное беспокойство. Она продолжила снимать с себя мокрую одежду.
Но впереди ее ждало еще одно нелегкое испытание. Судя по доносившимся из-за спины звукам, Колин тоже раздевался и, возможно, как раз в этот момент был совершенно обнажен. Алекс почувствовала, как ее с ног до головы обдало жаркой волной. Она едва удержалась, чтобы не обернуться и посмотреть, действительно ли его тело такое крепкое и мускулистое, каким кажется.
Она недоуменно нахмурилась. Что это на нее нашло? Подобная несдержанность в отношении противоположного пола совсем не в ее духе. Да, она знала, что импульсивна, но никогда раньше у нее не возникало желания подглядывать за голым мужчиной.
– Я готова, можете повернуться, – сказала она, затянув потуже пояс его махрового халата.
Он снова подошел к кровати и набросил ей на плечи легкое одеяло.
– Можете встать?
Алекс попыталась подняться, но ноги отказывались ее слушаться, и он снова подхватил ее на руки и понес из спальни. Положив голову на широкое плечо, она подумала, что за ней так не ухаживали с тех пор, как она была маленькой.
Войдя в гостиную, Колин опустил ее на диван и поправил одеяло.
– Полежите немного, пока я приготовлю вам горячий пунш. Он успокоит нервы и согреет.
– Спасибо.
Когда он ушел на кухню, Алекс, привыкнув к неяркому свету масляной лампы, стала разглядывать комнату, в которой находилась. Обстановка здесь была явно дорогой, но какой-то строгой, даже аскетичной. Цвета были неброскими, блеклыми и какими-то расплывчатыми и безжизненными. В целом комната производила впечатление черно-белого наброска. Алекс так и хотелось взять в руки краски и кисть и все здесь раскрасить в яркие, живые тона.
Даже картины на стенах создавали ощущение аккуратной строгости и стерильности, как в операционной.
Поверх барной стойки, отделяющей гостиную от кухни, Алекс видела, как двигается Колин, готовя для нее пунш: достает что-то из шкафчиков, наливает, подсыпает, размешивает. Как завороженная она стала следить за ним взглядом. Не было смысла отрицать, что этот мужчина привлекает ее. Впервые за много лет она почувствовала настоящее, сильное влечение, а не просто мимолетный интерес. Вот только объект ее влечения оказался не совсем подходящим.
Алекс поймала себя на том, что что-то в том, как он двигается, кажется ей смутно знакомым. Как странно, подумала она. Не найдя этому никакого объяснения, она постаралась отодвинуть непонятные ощущения в сторону.
Повнимательнее присмотревшись к хозяину дома, она пришла к выводу, что ему, должно быть, лет тридцать пять – тридцать семь, хотя, возможно, он просто кажется несколько старше из-за строгой суровости черт лица и серьезной сдержанности в поведении.
Когда Колин вернулся в гостиную, в одной руке он держал большую кружку с пуншем для нее и бокал с каким-то напитком – наверное, бренди, решила Алекс – для себя.
Поставив кружку с пуншем на журнальный столик перед ней, он коротко велел:
– Пейте.
Алекс принюхалась. Пахло восхитительно. Она узнала запах мяты, мелиссы и еще какой-то восхитительный аромат, который не смогла распознать.
– А что здесь? – поинтересовалась она, сделав глоток горячего вина с травами, и зажмурилась от удовольствия. – Мм, как вкусно.
– Это семейный рецепт. Он хранится в строжайшем секрете и передается только членам семьи, – серьезно ответил он.
Алекс навострила уши.
– О! В самом деле? Значит, вы узнали этот рецепт от своей мамы?
– Да. – Это было правдой. Гарнет, или Белая Маргаритка, как звали ее члены коммуны, действительно увлекалась траволечением и постоянно готовила из различных трав отвары, настои, бальзамы. Она и его пыталась научить, но он считал это занятием, недостойным мужчины, и сопротивлялся как мог. Впрочем, некоторые рецепты помимо воли все-таки отложились у него в голове.
– А ваша мама... она жива? – поинтересовалась она и увидела, как лицо его потемнело.
– Вы слишком любопытны, Александра Эшли Престон. Вам никто этого не говорил?
– Много раз. Извините, если мой вопрос причинил вам боль. Я не хотела, правда.
Разве мог он сердиться, когда она смотрела на него таким умоляющим взглядом этих своих изумрудных глаз?
– Вы не причинили мне боли, и моя мать жива, – сказал он и, прежде чем успел остановить себя, протянул руку и легонько коснулся ее щеки.
А его родители действительно живы и живут на том же самом месте, он узнавал.
Осознав, что гладит шелковистую кожу ее щеки, он резко отдернул руку и пробормотал:
– Пейте, а то остынет.
Алекс поднесла кружку ко рту и сделала еще глоток пунша, почувствовав, как к щекам приливает теплый румянец, но от пунша ли, от его ли прикосновения, она не могла сказать с уверенностью.
– А вы что пьете? Бренди? – поинтересовалась она, чтобы отвлечься от своих странных ощущений. – Мой отец считает, что это единственный подходящий напиток для настоящего мужчины.
Тень улыбки скользнула по его лицу.
– В этом я абсолютно согласен с вашим отцом. – Он сел в мягкое кожаное кресло напротив дивана и, поболтав содержимое бокала, сделал глоток, потом еще одни. – Итак, Александра Эшли Престон...
– О, прошу вас, называйте меня просто Алекс, хорошо? – перебила она его. – Полным именем меня называет только мой отец, и всякий раз при этом я чувствую себя маленькой девочкой, которую отчитывают за очередную проделку.
Он усмехнулся.
– Ну хорошо, пусть будет просто Алекс. Так чем же вы занимаетесь, Алекс? Разумеется, когда не вваливаетесь в чужие дома и не сбиваете с ног хозяев.
Она покраснела, вспомнив свое «эффектное» появление в его доме, но все же ей была приятна его попытка пошутить. Она видела, как уголки его губ чуть заметно подрагивали, когда он пытался сдержать улыбку. И вновь что-то неуловимо знакомое почудилось ей в его манере держаться. Какое-то смутное ощущение дежавю, которое улетучилось так же быстро, как и появилось.
