я смотрю.
— В Арденхолле скука — роскошь, — впервые подал голос молчаливый мужчина.
Голос оказался низким, спокойным.
Я повернулась к нему.
— А вы?
— Хоран.
— И вы тоже меня заранее не любите?
Он пожал плечами.
— Я не люблю перемены.
— Честно.
— Удобно.
Я кивнула.
— Это мне понятно.
Марта не дала разговору продолжиться.
— Хватит смотреть друг на друга, как на испорченный бульон. Работа есть.
Она ткнула пальцем в стол.
— Алина, займешься утренней подачей в малую столовую. Потом десертами для северного крыла. Потом бульон для милорда.
Я подняла голову.
— Для милорда отдельно?
Яна перестала резать зелень.
Рик замер у печи.
Даже Хоран чуть повернул голову.
И вот тут я окончательно поняла: да, в этом замке боятся не только кричать. Здесь боятся даже пауз между словами.
— Отдельно, — повторила Марта.
— Ясно.
Я больше ничего не сказала.
Но про себя отметила: все, что связано с Арденом, сразу меняет воздух в комнате.
Работать здесь было легче и труднее одновременно.
Легче — потому что продукты были качественнее, инструменты удобнее, люди мешали меньше.
Труднее — потому что каждое движение замечали.
Не только Марта.
Все.
Я чувствовала на себе их взгляды, когда разбирала ящики с фруктами, когда пробовала пряности, когда просила другую посуду для соуса, потому что в медной он возьмет лишнюю сладость.
Яна смотрела на меня как на выскочку.
Рик — как на бесплатное развлечение.
Хоран — как на возможную проблему, которую пока рано оценивать.
Я делала вид, что не замечаю.
Это тоже была старая кухня. Только в другом мире.
Если на тебя смотрят, значит, ждут, когда ты ошибешься.
Лучший ответ — не ошибаться.
К середине дня я уже знала, где здесь что лежит, как устроены печи и кто из слуг умеет работать без лишних объяснений.
Яна, при всей своей колючести, была точной.
Рик — быстрым, но ленивым.
Хоран — тем человеком, на которого можно поставить котел с редким бульоном и не проверять каждые две минуты.
С Мартой все было проще: она держала в голове одновременно десять блюд, двадцать поручений и тридцать способов сделать так, чтобы никто не расслаблялся.
Чем-то она мне даже нравилась.
Чисто профессионально.
Чисто из уважения к выжившему в аду.
После полудня мне поручили разобрать кладовую верхней кухни.
Это я поняла сразу: задание дали не потому, что больше некому, а потому что хотели посмотреть, как я поведу себя одна.
Кладовая оказалась небольшой, но набитой дорогими продуктами так, будто кто-то коллекционировал чужую зависть.
Сушеные ягоды в стеклянных банках.
Редкие сорта муки.
Сыр в вощеных полотнах.
Бутылки темного масла.
Тонкие пряности в керамических коробочках.
И рядом — вполне обычные мешки с солью, крупой и сахаром.
Я перебирала полки, принюхивалась, раскладывала по логике, а не по чужой прихоти, и почти успокоилась.
Пока не услышала голоса.
Кладовая примыкала к узкому боковому коридору, который, видимо, вел к господским помещениям.
Дверь была прикрыта не до конца.
Я не собиралась подслушивать.
Правда.
Но когда в доме, где все боятся даже шептать, кто-то за стеной говорит слишком тихо и слишком зло, любопытство становится способом выживания.
— …ты слишком многое ему позволяешь, — произнес женский голос.
Лиара.
Я узнала сразу.
— Я ничего не позволяю, — холодно ответил Арден.
— Весь замок уже шепчется.
— Пусть шепчется.
— Тебе все равно?
— Да.
Лиара тихо рассмеялась.
Без радости.
— Нет, Арден. Тебе не все равно. Иначе она до сих пор была бы на нижней кухне и не таскала тебе еду сама.
Я замерла с банкой в руках.
Так. Очень интересно.
— Ты пришла не за этим, — сказал он.
— Я пришла напомнить, что у твоего дома есть обязанности. У твоего имени есть обязанности. У твоей крови…
— Не продолжай.
В его голосе не повысился тон.
Но даже через стену я почувствовала, как похолодел воздух.
Лиара это тоже почувствовала, потому что следующая фраза прозвучала осторожнее:
— Если союз сорвется из-за безродной девчонки…
— Он не сорвется из-за нее.
— Тогда из-за чего?
Молчание.
Долгое.
Тягучее.
Потом Арден произнес:
— Уходи, Лиара.
— Ты думаешь, я не вижу?
— Мне все равно, что ты видишь.
— Тогда я скажу прямо. Она опасна.
— Да.
Я чуть не уронила банку.
Ничего себе.
— И ты все равно держишь ее рядом, — закончила Лиара.
— Именно поэтому.
Дальше я уже не слышала, потому что в кладовую внезапно вошел Рик.
Я дернулась так резко, что он уставился на меня с веселым изумлением.
— Воруешь сахар?
— Нет.
— Тогда что делаешь с таким лицом?
— Думаю, как тебя красиво придушить банкой.
— А, значит, просто работаешь.
Он оперся плечом о косяк.
— Марта велела отнести наверх поднос с фруктами. Я пошел искать поднос, а нашел тебя. Неудачный день.
— Уходи.
— Уже ухожу.
Но уходить не спешил.
Наоборот, скользнул взглядом по полкам, потом по мне.
— Слушай, Алина.
— Уже не нравится начало.
— Тебя правда милорд перевел сюда сам?
— Правда.
— И еду ему правда теперь готовишь ты?
— Иногда.
— М-м.
Я поставила банку на полку.
— У тебя есть конкретная мысль или ты просто пришел постоять красивым?
— Я красивый, это факт. Но мысль тоже есть.
— Какая?
Рик перестал улыбаться.
— Будь осторожнее.
— Как оригинально. У вас весь замок из этого состоит?
— Ты не понимаешь.
— Тогда объясни.
Он чуть подался ко мне.
— Люди, которые оказываются слишком близко к милорду, редко заканчивают хорошо.
— Это угроза?
— Это совет.
— От кого? От тебя?
— От человека, который вырос в этом замке и знает, сколько здесь тайн зашито в камень.
Я смотрела на него молча.
Он пожал плечами.
— Делай что хочешь. Просто не думай, что верхняя кухня — это удача.
— А что тогда?
— Видимость.
— Чего?
Рик криво усмехнулся.
— Безопасности.
Когда он ушел, я еще несколько секунд стояла неподвижно.
Потом закрыла дверь кладовой плотнее и медленно выдохнула.
Все лучше и лучше.
Лиара считает меня угрозой.
Арден сам это признает.
Слуги предупреждают, что быть рядом с ним — опасно.
И при этом никто не говорит, в чем именно дело.
Я потерла лоб.
Ненавижу недосказанность.
Она хуже открытой лжи. Ложь хотя бы можно поймать. А недосказанность
