воздух становится плотнее.
Что весь замок почему-то уверен: если он велел что-то лично мне, это не к добру.
Осталась только кухня.
Огонь.
Запах.
Ритм.
То единственное место, где я всегда знала, кто я такая.
— Снимай, — негромко сказала Марта.
Я моргнула.
— Рано.
— Еще три вдоха — и будет поздно.
Я зло глянула на нее, но все же сняла сковороду.
И через секунду поняла, что она права.
Еще чуть-чуть — и мясо потеряло бы сочность.
— Никому не говори, что я это признаю, — буркнула я.
— Что я умнее тебя?
— Что ты полезна.
— Дерзкая.
— Живая.
— Пока.
Я фыркнула.
Марта молча подвинула ко мне большую темную тарелку. Не парадную, но дорогую. Такую выбирают не для гостей, а для тех, чьи привычки в доме давно не обсуждаются.
Для хозяина.
Я выложила мясо.
Рядом — запеченные корнеплоды.
Сверху — ложку густого соуса.
Отдельно — теплый хлеб.
Пару ломтиков сыра.
Кувшин воды.
Не вина.
Не после того, что сказала Марта.
Она заметила это и одобрительно кивнула.
— Умнеешь.
— Страшно приятно получать похвалу в такой форме.
— Привыкай.
Я взяла поднос.
Тяжелый, но привычный.
— Кто понесет?
— Ты, — ответила Марта, словно вопрос был оскорблением для здравого смысла.
— А моральная поддержка?
— У нас это не входит в жалованье.
— Я его вообще не получаю.
— Вот поэтому и не входит.
Томас ждал у выхода с таким видом, будто его ведут не в покои милорда, а на казнь.
— Снова ты? — спросила я.
— Снова я.
— Ты хоть знаешь, как это выглядит со стороны?
— Как?
— Будто в замке больше нет слуг.
— Есть. Просто остальные умеют вовремя исчезать.
— Умные.
— Очень.
Он взял факел, и мы пошли.
Коридоры вечером казались еще холоднее.
Днем замок был мрачным.
Ночью — живым.
Я не знаю, как объяснить это ощущение. Будто стены не просто стоят, а смотрят. Будто под камнем идет какая-то своя, темная, древняя жизнь, к которой лучше не прислушиваться.
Факел бросал рыжие блики на гобелены. Драконы на них будто шевелились.
— Томас, — тихо сказала я.
— М?
— У вашего милорда есть имя, кроме «милорд»?
— Есть. Арден Вейр.
— А почему все так старательно его боятся?
Томас покосился на меня.
— Потому что умные.
— Это я уже слышала.
— Тогда почему спрашиваешь?
— Хочу понять, это он сам такой очаровательный или тут у вас традиция.
Томас замялся.
— Когда-то он не был таким.
— Каким?
— Таким.
— Очень информативно.
— Я был маленький, — пробормотал он. — Но говорят, раньше в замке было легче дышать.
— А потом?
Томас остановился так резко, что я чуть не налетела на него с подносом.
— Дальше сама, — шепнул он.
— Опять?
— Я же говорил: жить хочу.
Он исчез в полумраке, и мне осталось только закатить глаза и толкнуть дверь локтем.
В этот раз он ужинал не в спальне.
Комната, куда я вошла, оказалась чем-то вроде личной столовой или кабинета. Длинный стол у окна, камин, огонь в котором горел ровно и тихо, книги, темное дерево, тень от свечей.
Сам лорд стоял у окна спиной ко мне.
Руки за спиной.
Плечи напряжены.
Будто он не наслаждался тишиной, а держал ее усилием воли.
— Ужин, милорд, — сказала я.
— Поставь.
Я прошла к столу и опустила поднос.
Сегодня он не обернулся сразу.
И от этого почему-то стало еще тревожнее.
Я быстро расставила тарелки.
Разлила воду.
Шагнула назад.
— Что-то еще?
— Останься.
Я замерла.
— Зачем?
— Я хочу, чтобы ты дождалась, пока я попробую.
— Неужели подозреваете меня в попытке отравления уже на второй день?
— Нет.
Он наконец повернулся.
— Я подозреваю всех остальных.
Несколько секунд я просто смотрела на него.
Потом медленно спросила:
— И вы так спокойно это говорите?
— Почему нет? Это мой дом.
— Звучит так, будто дом у вас — это место, где нельзя расслабиться даже за ужином.
— Так и есть.
Я скрестила руки на груди.
— Прекрасная у вас жизнь.
— Мне ее не тебе оценивать.
— А вы, вижу, привыкли, что никто ничего не оценивает вслух.
Он подошел к столу и сел.
— Ты слишком много говоришь.
— А вы слишком много приказываете.
— Сядь.
Я уставилась на него.
— Что?
— Я сказал: сядь.
— Я не собираюсь ужинать с вами.
— Это не приглашение.
— Тогда тем более нет.
Он поднял глаза.
Спокойно.
Прямо.
И черт бы его побрал, этого оказалось достаточно, чтобы у меня по спине прошел холодок.
— Алина.
— Что?
— Сядь.
Я стиснула зубы и опустилась на стул напротив.
Не потому что капитулировала.
Просто решила, что лучше сидеть и злиться, чем стоять и злиться. Ноги за день и так отваливались.
Он взял нож.
Разрезал мясо.
Я непроизвольно следила за его лицом.
Первый кусок.
Тишина.
Второй.
Тишина.
Третий.
И снова это почти неуловимое изменение.
Как будто у него внутри есть что-то натянутое, хищное, не знавшее покоя, и моя еда на короткий миг заставляет это замолчать.
Я ненавидела, что замечаю такое.
Он прожевал, отложил нож и впервые за все время сказал не приказ, а нормальную фразу:
— Это очень хорошо.
Я моргнула.
— Простите?
— Ты слышала.
— Просто не ожидала, что у вас в словаре есть что-то кроме угроз и распоряжений.
— Не испытывай мое терпение.
— Не могу. Вы его испытываете за нас обоих.
Он сделал глоток воды.
— Ты намеренно все усложняешь?
— Я? Меня выдернули в другой мир, поселили в замке и поставили к плите для лорда-дракона. Поверьте, это не я начала усложнять.
На этот раз он не осадил меня сразу.
Смотрел долго.
Настолько, что у меня появилось дикое желание встать и уйти просто назло.
— Что? — не выдержала я.
— Ты не похожа на тех, кто обычно ломается в первый день.
— Разочарую. Я не люблю радовать чужие ожидания.
— Это я уже понял.
— Тогда мы оба не в восторге друг от друга. На этом можно закончить вечер.
Я поднялась.
И в этот момент двери распахнулись.
На пороге стояла женщина.
Высокая. Очень красивая той хищной, продуманной красотой, которую не портит
