class="p1">Он покосился на меня.
— Говорят, ты появилась из ниоткуда.
— Говорят правду.
— И милорд тебя не убил.
— Как видишь.
— Значит, ты либо очень везучая, либо очень важная.
— А можно третий вариант? Что он просто не успел?
Томас нервно хихикнул и остановился перед двустворчатой дверью.
— Дальше сама.
— А ты?
— А я жить хочу.
— Предатель.
— Разумный.
Он быстро отступил, будто дверь могла укусить.
Я глубоко вдохнула, подхватила поднос поудобнее и постучала.
— Войдите.
Голос был тот самый.
Спокойный.
Низкий.
Опасный.
Я вошла.
Покои оказались неожиданно простыми. Большими — да. Богатыми — безусловно. Но без той показной роскоши, которую любят люди, отчаянно желающие произвести впечатление. Темное дерево, камин, высокий стол у окна, кресла, книжные полки, оружие на стене. Из окна тянулся вид на скалы и хвойный лес внизу.
А посреди этой холодной, продуманной тишины стоял он.
Без камзола.
В одной темной рубашке, рукава закатаны до локтей. Волосы чуть влажные, будто он только что умылся. На скуле — тонкий светлый шрам, который вчера я не заметила. И почему-то именно этот шрам делал его еще опаснее.
Не безупречным.
Настоящим.
Я сразу разозлилась на себя за эту мысль.
— Завтрак, милорд, — сказала я сухо.
Он посмотрел не на поднос.
На меня.
Снова слишком внимательно.
— Поставь.
Я подошла к столу. Поставила тарелки. Разлила чай, хотя вообще-то не собиралась этого делать из принципа. Просто руки сами выбрали самый короткий путь закончить с этим и уйти.
— Остановись, — сказал он, когда я уже развернулась.
Я замерла.
— Что еще?
— Ты всегда говоришь со мной так?
— А вы всегда разговариваете так, будто уже владеете людьми?
Он подошел ближе.
Медленно. Без суеты. Как человек, которому некуда спешить, потому что все равно последнее слово останется за ним.
— Я владею этим замком.
— Поздравляю.
— И теми, кто в нем живет.
— А вот тут у нас идеологические разногласия.
Он остановился в шаге от меня.
Слишком близко.
От него пахло холодной водой, дымом и чем-то острым, неуловимым, будто кожа впитала не воздух, а грозу.
— Ты дерзишь, — сказал он.
— Я адаптируюсь.
— Плохо.
— Быстро.
В его глазах мелькнуло что-то, подозрительно похожее на раздраженное одобрение.
Мне это опять не понравилось.
Он перевел взгляд на тарелку с лепешками.
Взял одну.
Попробовал.
Я невольно следила за его лицом, хотя не собиралась.
И опять увидела это.
Ту самую долю секунды, когда внутри него словно ослабляет натянутую до предела цепь.
Он медленно дожевал.
Потом поднял на меня взгляд.
— Это готовила ты.
— Неужели так заметно?
— Да.
— И?
— Непривычно.
— Это похвала?
— Это факт.
— С вашей стороны уже прогресс.
Он отложил лепешку.
— Подойди.
Я даже не шевельнулась.
— Зачем?
— Я не люблю повторять.
— А я не люблю, когда мне не объясняют.
Его голос стал тише:
— Алина.
Впервые он произнес мое имя не как вопрос и не как пробу на вкус. Как предупреждение.
Я подошла.
Не потому что испугалась. Хотя испугалась. Просто в какой-то момент становится ясно: сопротивление ради сопротивления — это детский сад. Хочешь выбраться — сначала пойми, где стены.
Он протянул руку.
Я инстинктивно напряглась.
— Не дергайся.
— Звучит обнадеживающе.
Его пальцы коснулись моего запястья.
В этот раз жар ударил не по всей комнате, а только между нами.
Как будто невидимая волна скользнула от его кожи к моей и обратно.
Я резко вдохнула.
Он тоже.
Его пальцы сжались крепче, но не до боли — до контроля. Не моего. Своего.
У меня закружилась голова.
На одно короткое мгновение я увидела не комнату.
Пламя.
Черные чешуйки.
Небо, рассеченное алым светом.
И чьи-то золотые глаза, полные не ярости даже — муки.
Я вырвала руку так резко, что поднос на столе звякнул посудой.
— Что. Это. Было.
Он молчал.
Лицо стало жестким, почти каменным.
— Ответьте.
— Ты останешься в Арденхолле, — произнес он вместо ответа.
— Это не ответ.
— Это решение.
— Да кто вы такой, чтобы решать за меня?!
— Тот, из-за кого ты еще жива.
Я шагнула к нему.
Сама. Назло. От злости страх всегда отступал на полшага.
— Тогда объясните, почему, когда вы ко мне прикасаетесь, у меня перед глазами пламя и какая-то тварь с золотыми глазами?
Его взгляд потемнел.
— Осторожнее.
— Нет уж, теперь вы осторожнее. Вы меня сюда не заманивали честно. Я проснулась на вашей кухне в чужой одежде, меня объявили кухаркой, а теперь вы трогаете меня, и у меня в голове… это. Так что либо вы начинаете говорить, либо я…
— Либо ты что?
Он произнес это почти шепотом.
И в этом шепоте было больше угрозы, чем в крике.
Я открыла рот.
Закрыла.
Потому что понятия не имела, что именно «либо я».
Сбегу? Куда?
Закричу? На кого?
Ударю? Его?
Смешно.
Очень смешно, Алина.
Он смотрел на меня еще секунду, потом вдруг отвернулся и подошел к окну.
— Ты здесь не случайно, — сказал он.
— Это я уже поняла.
— И не просто так появилась на кухне.
— Хотите сказать, меня призвали?
— Нет.
— Тогда что?
Он молчал слишком долго.
— Пока не знаю.
— Прекрасно. То есть я в плену у человека, который сам ничего не понимает.
— Я понимаю достаточно.
— Например?
Он повернулся.
— Например, что с твоим появлением мой дракон впервые за много месяцев затих.
Я замерла.
— Ваш… дракон.
— Да.
— Тот самый, который может сжечь замок?
— Да.
— И вы говорите об этом так, будто обсуждаете погоду.
— Я живу с этим давно.
Я нервно усмехнулась.
— Поздравляю. А я — вторые сутки.
— Потому и предупреждаю.
— О чем?
— Не пытайся покинуть Арденхолл.
— Опять приказы.
— На этот раз — ради тебя.
— С чего бы вам о мне заботиться?
Он сделал шаг назад к столу, оперся ладонью о дерево и посмотрел так, что мне вдруг стало очень не по себе.
— Потому что без тебя все может стать хуже.
Вот и все.
Не «ты нужна мне».
Не «я хочу тебя защитить».
Не «ты в опасности».
Без тебя все может стать хуже.
Я стиснула челюсть.
Вот оно. Настоящее. Не женщина. Не
